МЕНЮ САЙТА
  • Скачай бесплатно книгу
  • Рекламные объявления
  • Обратите внимание
  • Рубрики
  • Подпишись на наш канал
  • Обязательно читайте
  • Это интересно
  • Алёна Редько с рассказом «Катерина»

    Alena-Redko-EkaterinaЗдравствуйте, дорогие друзья! Готовы встретить нового автора? Давайте посмотрим кто у нас следующий. Итак, это Алёна Редько, приславшая на литературный конкурс «Твоя первая книга-2» рассказ «Катерина». Давайте читать! Ваши мнения ждём в комментариях.

    «Катерина»

    Алёна Редько

    (сокращенно)

    І

    Снова этот серый туман.… Однако я люблю его. Сколько дней я уже не видела света? Солнечного света… Или лет? Какой сейчас день? – в суматохе думала про себя Катерина Ивановна, теребя руками решетку.

    В эту решетку проникала лишь пыль и тот самый туман, которому была рада Катерина Ивановна.

    Бедная женщина снова стояла у сей решетки, и мыслями своими терзала себе душу. Она извивалась своим иссохшим телом под этой непробиваемой решеткой и сдерживала порывы горького плача.

    - Снова плачешь? – вдруг послышался тихий голос за стеною. – Зачем мучаешь себя, моя дорогая?

    - Это ты меня измучил! – в агонии и бессилии простонала Катерина Ивановна, совсем понизив голос на последнем слове. – Все вы поглумились надо мною! Все вынули по частице души из меня! И называешь дорогою.… А разве я дорога тебе?!

    - Пойди сюда! – Снова сказал все тот же спокойный голос.

    - Зачем? – простонала Катерина Ивановна, тяжело упав на свою грязную и жесткую постель. – Зачем зовешь меня? И зачем я иду? – возмутилась она, вставая. – Ты превратил меня в нищенку! Испортил мою жизнь, а я иду за тобой! Почему?!

    Несмотря на все свои негодования и бессилие, Катерина Ивановна все же поднялась с постели и подошла к другой решетке, откуда виднелось еще одно измученное лицо – мужчины.

    - Не мучь себя! – сказал он трепетно, переживая за ее силы. – Только убавишь себе здоровья!

    - Да будь оно проклято это здоровье! – простонала она, а затем так же добавила: - ты не видишь, что его уж нет?! У тебя, у меня! Нам жить осталось не больше месяца, а ты…!

    - Прошу тебя! – прошептал он, просунув руку в щель решетки. Его грязные, иссохшие и костлявые пальцы нежно гладили такую же иссохшую ручку Катерины. Она сразу же посмотрела на него язвительно. С какой-то досадой и мученическим видом. Но и любовь виднелась в этом взгляде. Безграничная любовь и вместе с нею ненависть. Ненависть за это самое чувство.

    - Бедный! – тихо-тихо простонала она, припав губами к его пальцам. – Бедный! Исхудавший! Измученный! Я все бы отдала, лишь бы ты был на свободе!..

    - Я давно не на свободе… - сказал он угрюмо, но с нотками достоинства, отведя глаза. – Как и ты, - он снова взглянул на нее. – Ты мучаешься и мучаешь меня! Зачем все это, милая? Ты знаешь: нам никогда не выбраться отсюда!

    - Ты прав… - прошептала она, высвобождая свою руку. Он тут же заметил некое изменение в лице ее, и добавил:

    - Ты, однако, думаешь, что могла закончить жизнь иначе? – спросил он утвердительно, но ласково, и даже каким-то виноватым голосом. Катерина повела головою в его сторону, но не осмелилась поднять глаз. – Да, я виноват в этом. – Вздохнул он тяжело, но правдиво. Собеседник понимал, что ни за что и никогда она не простит его. – Я не раз просил прощения.… Однако вижу, что это бессмысленные слова!

    - Я не могу жить с этим! – внезапно припала она к его руке, целуя. – Я тянусь к тебе, как цветок к лучику солнца! И никакие тучи не помешали мне дотянуться до тебя!

    - А солнце так беспощадно сожгло едва распустившийся цветок… - произнес он как-то легко, просто, будто заученные слова. Но в то же время с какой-то досадой, виною.

    - Я всему обязана этому солнцу! – будто пропела Катерина, целуя ему руку. Ее суматоха и печаль, ее мучения и возгласы куда-то делись, как только она представила, что может потерять это «солнышко». – Он дал мне жизнь! – прибавила она очень ласковым голоском, бросив на мужчину нежный и робкий взгляд.

    - А помнишь, милая, как это всё начиналось? – спросил мужчина, как-то весело дёрнув головой, как будто уже вспоминал что-то.

    - Я помню каждую секунду, каждый день! – прошептала она с улыбкой на губах…

    І

    Это случилось зимой. В самую холодную пору года, когда, как кажется, это неуместно…

    Вечером 18 января в доме Никифоровых собралась вся местная знать: дворяне, чиновники, государственные служащие и совсем немного простонародья. Всё сверкало в этом богатом доме. Барышни, как и полагается, были одеты в пышные платья с корсетом, с круглой шляпкой и перьями на голове, а мужчины все в парадных костюмах, каких так просто не увидишь на случайном мужике, что проходит мимо.

    А веселье-то, собственно, было по тому самому поводу, что и несколько месяцев назад.

    Хозяин дома сего – Никифоров Алексей Петрович – был удостоен чести получить очередной орден дворянской элиты, как это у них некогда было принято. Весь разодетый, как павлин, выступал перед гостями при полном параде, и со всеми своими медалями на пиджаке.

    Человек, прямо говоря, был непростой. Он не был глуп. Он не был высокомерен. Описать его можно было такими словами: Алексей Петрович был довольно таки высокого ума и почтения. Весь народ частенько собирался у него дома, чтобы побеседовать на разные темы. Этим и объяснялось то, что Алексей Петрович-то был не так себе дядька, а настоящий мужчина. Держал в хозяйстве дом, рядом с ним еще по сотни разного скота в хлевах. Походил со знатного рода Никифоровых, славшихся повсюду в Российской империи.

    В доме всегда все блестело и сияло, ведь этому способствовали четыре гувернантки – Прасковья Ивановна, Лизавета, Мария Адольфовна и Даринка.

    Первая -  Прасковья Ивановна – уроженка Витебской губернии. Никто уж в этом доме не помнил точного ее адреса, семьи. Была она старше всех в этом доме. Управлялась еще за отцом самого Алексея Петровича.

    Лизавета вот уж третий месяц, как работает здесь гувернанткой. Сама по происхождению – немка. Довольно было и трех месяцев, чтоб заметить ее опрятность, трудолюбивость и, как ни странно, терпеливость. А было ей всего-то годов 23 отроду. Здесь управлялась с детьми Никифорова, а особенно с младшеньким – Андреем Алексеевичем. Велено было ей кормить его, обучать. А как подрастет, так и научить и грамматике и арифметике и, по удобству случая, немецкому языку.

    Мария Адольфовна была еще тем фруктом! Все в доме ее боялись, даже рубильщик дров – Федор Фомич. Была она родом из Австро-Венгерской империи. Отроду ей было то ли шестьдесят, то ли шестьдесят пять лет – никто уж и не помнит. Держала всех в страхе тем, что была слишком уж строга. Бывало, и самих хозяев ставила на место. Была обучена грамоте и правописанию, знала несколько языков, коими и обучала старшеньких – Оленьку Алексеевну и Сонечку. За то и не хотели хозяева выгонять ее – больно уж умна и рассудительна она была. А для детей так и вовсе настоящий учитель – так ее все слушались.

    Ну, а Даринка только-только была принята в гувернантки. Умела хорошо готовить и справляться по дому – за это ее все и полюбили. Также отличалась своей необыкновенной красотой и милостью, кою источала всеми своими жестами и словами.

    Что же касается самой хозяйки сего дома, так это вообще была женщина, действительно, достойна своего теперешнего положения.

    Это была средних лет женщина – Катерина Ивановна Никифорова (Муравьева). Походила она, так как и муж, из знатного рода. Все в округе знали ее семью и семью мужа ее, так что пользовались эти Никифоровы невиданной славою среди знати местной.

    Женщина эта была настолько умна, что сами профессоры близлежащих университетов иной раз заходили к ним на обед, а заодно и поболтать о том, да о сем. А чего ж не поболтать, коли есть о чем?

    Катерина Ивановна имела стройную фигурку, обрамляемую искусными платьями по последней моде. На голове всегда носила высокую прическу - уложенные каштановые волосы. Всегда была она аккуратной, осторожной – тому и детей своих учила.

    А было у ней трое детей (Олечка, Сонечка и Андрюшка).

    25 января 1829 года устроили в доме у себя бал. Пригласили, чуть ли не пол Петербурга!

    Бедные служанки и поварихи чуть не умерли от такого счастья – наготовить всего для стольких гостей!

    - Катерина Ивановна! Ну, никак, ирод проклятый, не хочет одеваться! – возмутилась Лизавета, бросая одежду Андрюшки на постель.

    - Ха-ха-ха-ха! – Легко и скромно засмеялась Катерина Ивановна, садясь на заправленную постель. Маленький, но смышленый мальчик шустро подбежал к матушке и начал выказывать свою послушность.

    Маленький Андрюшка подошел к матери и положил свои ручонки ей на колени. Катерина Ивановна взяла отброшенные Лизаветой вещи и преспокойно одела своего сына.

    - Ну, вот и всё! – кончив, сказала с достоинством и легкостью Катерина Ивановна, улыбаясь своей прекрасной и светлой улыбкой, за которую слыла меж людьми цветком. На это Лизавета как-то неудачно скривила рот в улыбку, думая, верно, что Андрюшка слушается только свою мать.

    - Матушка! Матушка! – послышалось за дверью. Катерина Ивановна почтительно встала. – Матушка, там гости первые пришли! – возвестила Оля.

    - Уже иду. – Сказала Катерина Ивановна с улыбкой, беря сыночка за руку.

    - Я вас догоню. – Тихо добавила Лизавета и дверь закрылась.

    ІІІ

    От вышитых золотом мундиров, отбивался свет. Отовсюду играла свежая, легкая музыка – скрипки, флейты, пианино – всё давало бодрое настроение и предвкушение начинающегося празднества.

    - Ивановы… - шептала Людмила Прокопьевна (местная сводница, как ее тут все называли) на ухо Катерине Ивановне. Таким образом, сообщала о лицах, посещавших их празднество. Это были люди, которых сама Катерина не имела чести знать до сих пор. Вообще, по обычаю, всех незнакомых Катерине Ивановне представляет муж, но в этот вечер было так много гостей, что сам Алексей Петрович хлопотал об удобстве приглашенных. – Федоровы.

    Мимо Катерины Ивановны проходили десятки новых и уже знакомых лиц. У нее не было никакого интереса к ним, но она почтительно склоняла голову перед каждым, или же уважительно улыбалась своею знаменитою улыбкой.

    По всем залам разливались сладкие ароматы винограда, которые смешивались с ароматами духов.

    - Ба, кого я вижу? – тихо, но с восторгом вдруг сказала Людмила Прокопьевна. Катерина Ивановна повернула к ней свою голову и вопросительно на нее посмотрела. – Лебедевы! Приехали из Московской губернии вчера-с утром. Еще не успели познакомиться со всеми местными, но, полагаю, этот праздник…

    Людмила Прокопьевна продолжила что-то говорить, немного наклоняясь к уху Катерины Ивановны, в то время как сама Катерина Ивановна смотрела на новоприбывших соседей.

    Это был мужчина немного выше среднего роста. Лицо его было с определенными чертами всех «российских» лиц, на голове у него были роскошные каштановые кудри. Катерина Ивановна, бедная, так засмотрелась на этого юношу, что иному проходящему рядом человеку этот взор показался бы неприличным. Она смотрела только на это новое лицо и не замечала ту же Людмилу Прокопьевну.

    Александр Андреевич Лебедев, едва закончивший семинарию, стал преподавателем истории в местной школе для дворянских детей.

    А было ему отроду двадцать пять лет. В свои двадцать пять лет он умел искусно говорить, но при этом не был болтуном. Он отличался своей страстью к лошадям и быстрым скачкам. У Александра Андреевича всегда были хорошие манеры, особенно по отношению к дамам.

    Лицо его было смугловатое, с почти невидимыми пятнышками румяны на щеках. Зубы его были ослепительно белы. Губы – как едва распустившийся бутон пиона. Но когда Александр Андреевич злился, то его губы (а особенно верхняя) становились почти как ниточки. Глаза были светло-карие. Особенно в них отражалось какое-то беспокойство в темноте, когда глаза его становилась немного темнее и загадочнее. Этот взгляд пленял. Он давно был известен среди женской половины своего бывшего общества, но никогда не пользовался этим.

    Рядом с Александром Андреевичем была пожилая дама – его мать. Звали ее Елена Федоровна. На ее лице уже было предостаточно морщин, выказывавших всю ее жизнь. Это была беспокойная жизнь, которая всеми своими эпизодами и случаями добавляла всё больше морщин на бледное лицо Елены Федоровны.

    Она была чахоточной. Сама, правда, недавно об этом узнала. Можно сказать, она держалась молодцом! Не плакала, не восклицала на свою тяжелую жизнь, а всё улыбалась. И даже ее сын пока что не знал о болезни матери.

    Александр Андреевич поддерживал свою маменьку за ручку. Довел ее к креслу, усадил и почтительно стал подле нее, так как общаться пока что было не с кем.

    - А вот и сам Лебедев! С матушкой! – представил Порфирий Михайлович, подойдя к новоприбывшим гостям. – Дозвольте вашу ручку, мадам! – и почтительно поцеловал морщинистую руку чахоточной.

    - Рады видеть вас у нас на празднике! – обратился Алексей Петрович. – Это большая честь для нас!

    - А это, так сказать, виновник торжества – Алексей Петрович! – Представил Порфирий. Алексей Петрович почтительно наклонил голову в знак приветствия.

    - Елена Федоровна Лебедева, - представил Порфирий, - и ее сын – Александр Андреевич!

    - Рады знакомству! – сказала, улыбаясь, Елена Федоровна.

    В это время начался вальс. Пары закружились в танце под зачаровывающую музыку.

    - Могу я вас пригласить? – незнакомый голос вдруг прервал мысли Катерины Ивановны. Она резко обернулась и увидела перед собой того юношу.

    - Да, конечно! – в спешке сказала она, стреляя глазами.

    - Мое имя Александр Андреевич Лебедев. – Представился тот своим бархатным голосом, орудуя рукой и станом Катерины Ивановны в танце.

    - Да, я слышала о вас. – Сказала она безо всякого стыда, и даже как-то высокомерно. Не гостеприимно. – Катерина Ивановна Никифорова.

    - Так это ваш муж? – спросил юноша, пристально глядя в глаза партнерше и не запутываясь в фигурах танца.

    - Да. – Уверенно и громко сказала она.

    Они продолжили танцевать, не обращая ни на кого внимания.

    Это было странно. Странно смотреть на них со стороны. Катерина и Александр были будто бы созданы друг для друга! Как он держал ее за руку, как он прикасался к ее спине, как он смотрел на нее, в конце концов! Любой другой на месте Алексея Петровича уже вызвал бы этого наглеца на дуэль, но нашему Алексею было почти все равно, так как в вальсе все так смотрят друг на друга.

    Тяжело было разобрать все мысли, которые бушевали в головах Катерины и Александра. Но, что характерно, на лицах выражалось полное спокойствие и даже какое-то высокомерие. Будто бы они пытались доказать друг другу всю свою неприязнь. Катерина Ивановна по натуре своей была очень спокойной и уравновешенной женщиной. Она предпочитала поддаться мозгу и рассудку, чем сердцу и чувствам. Но в этот раз последнее овладело ею. Хотя она пыталась не выказать себя, но внутри ее бушевал огонь страсти, которая так внезапно проснулась в ней.

    В этом танце Катерина Ивановна почувствовала себя подростком, девочкой. Доселе ей казалось, что она счастлива. Что она любит своего мужа, но теперь, в один миг, все изменилось напрочь. Она забыла о своем статусе, о своем семейном положении и просто почувствовала себя женщиной. Женщина – это не разновидность вида Гомо Сапиенс, а особь, которая была удостоена счастья любить всем сердцем.

    Так случается, и ничего уж тут не поделаешь…

    ІV

    Еще не взошло солнце, а Катерина Ивановна уже на ногах (прежде такого отродясь не бывало). Алексей Петрович почивал в своей спальне, отходя от вчерашнего празднества. Дети тоже спали, служанки должны были вот-вот проснуться.

    Катерина Ивановна набросила на себя меховое пальто и выбежала на улицу, сама не зная зачем. Метель стояла страшная. Все кругом было обсыпано снегом, дорога заметена, выл ветер. Как будто градом, холодные снежинки ударялись о лицо Катерины Ивановны, и оно тут же стало румяниться. Что-то тяготило ее сердце… что-то необъяснимое, будто ждала кого-то.… Или просто не выспалась – трудно понять.

    В каком-то изнеможении она посмотрела вокруг, но ничего не увидела. Как будто после хорошего сна хочешь увидеть предмет своего воображения, а его всё нет…

    - Катерина Ивановна! – внезапно прохрипела Мария Адольфовна, наткнувшись в дверях на замерзшую Катерину Ивановну. – Так и заикой стать можно! – возмутилась старуха.

    Катерина ничего не ответила. Только молча удалилась в свою комнату и продолжила беспокойный сон.

    - Велите приготовить сегодня всего побольше и повкуснее! – командовал Алексей Петрович, обращаясь к Марии Адольфовне и Прасковье Ивановне.

    - Опять праздник, что ль устроишь? – спросила Прасковья Ивановна.

    - Прибудут к нам сегодня Лебедевы. – Почтительно ответил Алексей Петрович, глядя на себя в зеркало. – Так что быстрее!

    Обе служанки удалились и принялись тотчас за дела.

    - Катерина Ивановна! – настойчиво шептал Алексей Петрович, дергая Катерину за плечо. – Дражайшая! Катерина…

    - Хмм… - тихо повернулась Катерина, открывая глаза. – Который час? – в смятении спросила она заспанным голосом.

    - Двенадцатый уж! – сказал Алексей Петрович. – Вставай, сегодня гости будут!

    - Кто? – спросила она, набрасывая на себя теплый жилет.

    - Лебедевы. – Вздрогнула Катерина Ивановна при ответе этом. Вся сжалась, бедная.

    - Что то не так? – с запинкой спросил Алексей Петрович, глядя на побледневшую жену.

    - Мне нездоровится. – Ответила Катерина Ивановна, с тяжелым вздохом садясь на постель.

    - Но… на празднестве то ты будешь? – спросил Алексей Петрович все тем же голосом. – Это очень уважаемые люди, и… мне бы не хотелось лишать их чести…

    - Да, буду я, буду! – обещала Катерина Ивановна. Алексей Петрович посмотрел на жену, как-то неловко прикусил нижнюю губу и вышел.

    Лебедевы должны были прибыть к восьми часам вечера. Все это время Катерина Ивановна провела у себя в почивальне, попросив, чтобы никто ее не беспокоил.

    - Маменька, - обратилась Олечка к матери, когда они вдвоем лежали на постели Катерина Ивановны. Она нежно гладила голову и волосы дочери. – Почему вы так грустны сегодня?

    - Не знаю, доченька… - задумчиво ответила Катерина. – Не знаю…

    В это время Олечка еще не знала, что мыслями Катерина Ивановна не с ней. Не знала, что отныне предана другому мужчине.

    Чем ближе становился роковой час, тем печальнее становилась Катерина Ивановна.

    Как только громко закрылась дверь, и сразу же послышались оживленные разговоры в прихожей, Катерина Ивановна испугалась.

    ---

    Александр и Катерина влюбляются друг в друга. Через год у них рождается сын Николай. Алексей уверен, что Коля – его сын и ничего об измене жены не подозревает.  Александр тайно посещает любовницу и сына. Через два года после рождения Коли, Алексею делают анонимный донос на Катерину.

    Обзаведясь весомыми доказательствами измены жены, Алексей Петрович сажает двух любовников в темницу. Катерина и Александр сидят в темнице уже тринадцать лет. Алексей желает отомстить жене и решается на убийство пятнадцатилетнего Николая. Подговорив своего сына Андрея и спровоцировав Николая, между двумя братьями происходит дуэль. Николай погибает. Алексей решает убить любовников после рассказа о смерти их сына.

    ---

    - Как там Коля? – думала Катерина Ивановна вслух. Капли воды, разбивающиеся где-то поблизости, потихоньку сводили с ума двоих. Катерина сидела у решетки, сложив иссохшие руки в замочек, и смотрела уныло, - лишь бы с ним всё было хорошо. А там… и сердцу легче будет, - сказала она и, чуть показалась усмешка на ее лице, но тут же появилось и какое-то отвращение. Это был страх.

    - Всё с ним нормально, - прозвучал голос из соседней камеры, - он же у нас умный, сообразительный… - и  Александр умолк, вспоминая сына. Ему тоже стало тяжело. И признаться себе в лживости своих же слов было тяжело.

    - Нынче Алексей хочет видеть нас у себя в кабинете, - произнесла Катерина Ивановна с какой-то скрытой насмешкой, будто этот вызов ничего уже для нее не значил, - Олечка сегодня пробралась ко мне и сказала об этом. И платья уж принесли, - сказала с каким-то явным отвращением Катерина Ивановна, окинув своим взглядом платье, лежавшее здесь, на койке, - снова устроит какой-то цирк…

    Голос за стеною молчал. И Катерина Ивановна умолкла, хотя желала бы поговорить о чем-нибудь – лишь бы не предаваться тишине, нарушаемой этим капаньем.

    Катерина Ивановна оперлась о холодную сырую стену и задумалась о чем-то так, что было похоже, будто она дремлет. Вдруг раздался глухой стук, и Катерина вздрогнула, приподнявшись.

    - Хозяин хочет видеть вас через десять минут, - заговорил грубый мужицкий голос за стеною и тут же послышались шаги, удалявшиеся от камеры.

    Нехотя Катерина Ивановна набросила на себя платье. Но она не смогла увидеть себя – в камере было темно. Зато она почувствовала, что платье не прилегает к ее фигуре – значит, она сильно исхудала.

    - Боишься? – спросил Александр. Катерина подумала: а чего же мне бояться? Однако что-то щемило ее сердце, будто она все же чего-то боялась.

    Она не ответила ничего. Вздохнула почти неслышно и подошла к решетке, за которой слабо виднелся силуэт Александра.

    - А мы с тобой и пожить-то не успели, - сказала Катерина Ивановна, но сказала так, будто ни о чем не жалеет; будто говорила и настраивала себя и его на хороший конец, который, как они оба знали, не придет.

    - Еще поживем, Катерина! – сказал Александр утомленно, будто не хотел разговаривать.

    Снова постучали в дверь. Она отворилась, и Катерина Ивановна машинально закрыла глаза рукой от резкого света лампы, которую сюда внесли.

    - Вы готовы? – спросил мужчина. Катерина Ивановна подошла ближе к нему.

    Невольно Катерина остановилась перед камерой, где сидел Александр. Она посмотрела так, будто боялась уже не увидеть Сашу.

    - Не дозволено, - строго сказал мужик, пихая Катерину идти дальше.

    Длинный коридор, а затем и лестница казались Катерине такими чужими, такими незнакомыми – она совсем отвыкла от них. Вся горечь отображалась на ее сухом лице в эти минуты. Но, приближаясь к кабинету Алексея Петровича, она становилась злее и тверже. Ее взгляд приобрел настойчивость, ненависть и злобу, которую Катерина вот уже столько лет копила в себе, и надеялась сейчас же все это выплеснуть Алексею в глаза.

    Сердце будто перестало биться, как только широкие двери распахнулись пред Катериной, и она предстала перед своим мужем.

    Смело и с ненавистью, глядя в глаза Алексею, она прошла на середину залы и замерла в ожидании. Страшно было раньше. Страшно было, когда сидела в камере, когда шла по длинному коридору, но только не сейчас. Сейчас все внимание, все мысли были сосредоточены только на словах Алексея.

    Алексей Петрович обошел вокруг Катерины Ивановны, осмотрел ее, видимо, не находя подходящих слов. А Катерина вдруг увидела свое отражение в зеркале. Она вздрогнула и шевельнулась от увиденного. В зеркале явно была не она. Это была высокая женщина с упавшими плечами, с глубоко запавшими глазами, под которыми были некрасивые синяки, с широко выраженными скулами на лице, которые проступали сквозь желто-бледную, туго натянутую кожу. На руках и на шее все косточки повыпирали и казалось, будто вот-вот они прорежут кожу и выпрутся наружу.

    И даже платья – красивые, нарядные – которые любила Катерина Ивановна, в этот момент вызывали в ней отвращение. Потому что из-за этого платья она видела все свое скудное положение, касающееся не только самой увядшей ее фигуры, но и всей ее жизни, которая увяла так же, как и ее тело. Катерина за все эти годы привыкла к лохмотьям. К грязным, ободранным лохмотьям. И теперь роскошное платье казалось ей чуждым, чем-то диким.

    - Исхудала, однако… - наконец произнес Алексей Петрович, стоя позади Катерины. Она и не шевельнулась на его слова. Теперь Катерина была спокойна, уравновешена, пытаясь показать всю свою измотанность и вместе с тем закаленность и полное равнодушие к словам Алексея Петровича. Казалось, уже ничего не имеет значения.

    - Ну-с, - бодро говорил Алексей, пытаясь психологически надавить на Катерину, - не изменилось ли в тебе чего?

    - Ты знаешь, что моя ненависть к тебе не изменится ничем, - сказала Катерина, но, не договаривая до конца, ведь уже ничего не имело смысла для нее, - Я, право, даже не знаю о чем с тобой говорить… - вдобавок сказала Катерина своим ровным и спокойным голосом. Несмотря на страданья и унижение, перед Алексеем она стояла как прежде: спина ровная, руки сложены у живота, осанка прямая и почтительная, лицо гордое, взгляд дерзкий. Только кости и кожа выдавали все истинное положение Катерины.

    - И даже исповедаться не хочешь? – как-то насмешливо сказал Алексей, пристально смотря на жену.

    - Исповедываются преступники, - ровно и гладко заговорила Катерина, - а я к ним не отношусь.

    - То есть, ты не считаешь греховным изменять своей семье? – настоял Алексей. Сначала он хотел сказать «изменять мужу», но затем решил сказать и о детях, зная, что это произведет на нее впечатление. Однако, Катерина осталась все так же холодна и неприступна.

    - Я не считаю греховным быть с тем, кого любишь, - многозначительно сказала Катерина Ивановна.

    - Угу, - пробормотал Алексей, опустив голову и взявшись за бороду, - и даже перед ними ты невиновна? – спросил Алексей, подняв голову. Катерина не шевельнулась, но не поняла, о чем говорит ее муж, как вдруг дверь отворилась и Катерина услышала родные голоса.

    - Мама! – закричали все в один голос, и Катерина сдвинулась. Ее сердце забилось с бешеной скоростью, и она уже не в силах была сопротивляться чувствам. Бедная женщина горячо заплакала, уже не стыдясь мужа. Она обернулась и увидела их – подросших, совсем уже взрослых детей своих.  И вдруг почувствовала то, самое ужасное – вину перед детьми. Все трое двинулись к матери, но служанки схватили их за руки по приказанию Алексея Петровича.

    - Мама! – со слезами на глазах просили ребята, силясь вырваться и подбежать к матери.

    Но Катерина ничего не могла сделать. Она тихо рыдала, глядя на детей своих, которых уже никогда не увидит.

    - Ты скажешь, что не виновата перед ними? – снова спросил Алексей Петрович. Его тон был насмешливым, будто он, наконец, загнал лошадь, за которой гнался двадцать лет. Тогда Катерина закрыла глаза, чтобы больше не видеть их лиц, не видеть их слез.

    - Уведите! – приказал Алексей, и тут же служанки вывели детей.

    - Мама! – пронзительно закричали дети, и дверь захлопнулась. Катерина открыла глаза, но все было расплывчатое, бесформенное – по ее щекам текли слезы.

    - Ты виновата перед ними, - уже строго сказал Алексей. Этот его тон означал переход от первого ко второму этапу так называемых мучений своей провинившейся жены. Теперь он медленно убивал Катерину с помощью ее же совести. Наносил тяжелый удар по чувствам и мучил сильнее, - и никогда не искупишь своей вины. Они будут помнить тебя всегда. Но в памяти их будет только гулящая мать. Женщина, которая предала их. Женщина, которая променяла их на какого-то… учителя! – он с отвращением произнес последнее слово.

    Четыре минуты прошло в молчании. Катерина вытерла слезы и почти успокоилась. Теперь третий, завершающий этап, который должен был определить судьбу и Катерины и Александра.

    - Где Коля? – спросила Катерина. И голос ее изменился – стал тонче, изгибистее, покорнее. Алексей смотрел в окно и будто думал. Заставлял ждать, а сердце нервно биться.

    - Он умер, - вдруг произнес Александр, и ответ этот оглушил Катерину. Он сказал это с таким равнодушием, с такой спокойностью, что слова эти глубоко ранили Катерину.

    - Что?! – как оглушенная, произнесла Катерина. Ее сердце запрыгало в груди, легким не хватало воздуха, а в уме все помутнело, - как?! Как?! Этого не может быть… - будто молила Катерина, - он же… - она хотела сказать, что Коленька их сын, но потом остановилась, ведь Коленька был сыном Александра. Да… все складывается.…  Но даже для Алексея это было слишком…

    Без чувств Катерина свалилась на пол. На это Александр посмотрел неуважительно, безалаберно – окинул глазом лежащую на полу Катерину, и не спеша, вышел из кабинета, чтобы позвать доктора.

    Спустя две минуты Катерина очнулась. Она осмотрелась по сторонам и никого не увидела. Известие о смерти сына сильно поразило ее – и она напрочь забыла о происходящем. Осмотревшись еще раз, она подошла к столу мужа и достала из верхней полки револьвер. Спрятала его под корсет и улеглась на прежнее место.

    Это был единственный выход. Конечно, для нее он был правильным, но именно потому, что был единственным. С закрытыми глазами Катерина в мыслях представила себе каждый свой шаг и каждое свое слово. План был готов спустя минуту, будто Катерина придумала его уже давно.

    Несколько минут спустя, вернулся Алексей и лекарь с пузырьком. Он подставил его под нос Катерине, и та тут же открыла глаза. Затем ее посадили на стул, и она отдышалась. Они с Алексеем снова остались одни.

    Приготовившись, Катерина встала с гордостью. Она посмотрела прямо в глаза Алексею и сказала:

    - Я должна сказать тебе кое-то очень важное, - говорила она совершенно серьезно, видя, что ее слова начинают интересовать мужа. Алексей смотрел на нее и внимательно слушал, обперевшись о спинку стула, и, подложив под бороду кулак, - но я прошу… всего лишь один вечер. Завтра утром я скажу тебе. А сегодняшний вечер хочу провести там же, у себя в камере.

    - С ним? – утвердительно сказал Алексей, но Катерина не ответила, оставляя право выбора за мужем. Она знала, что эта ее речь подействует безотказно.

    - Ну, что ж… - говорил Алексей, ходя по кабинету и  раздумывая, - приговоренному к смерти полагается одно желание, - сказал Алексей, но тут же прикусил губу, так как почувствовал, что сказал лишнее. Но затем быстро забыл об этом, - ладно. Я даю тебе один вечер, а завтра решится твоя судьба.

    Ее увели и закрыли в той же камере. Смешанные чувства были у нее на душе – рада, что ее план удался; но как-то горько, будто хочется еще пожить по-человечески…

    Это спорили между собой разум и чувства. Разум подсказал единственный правильный и возможный выход из этого положения, а чувства поднимали желание к жизни. Но разум победил.

    - Что там? – безо всякого интереса спросил Александр. Не потому, что был не рад снова видеть Катерину невредимой, а скорее потому, что был сильно истощен и сил у него было мало.

    - Там… - протянула Катерина, подходя к решетке, и не закончила.

    Всю ночь они болтали, преодолевая боль. Им было что сказать друг другу. Катерина знала о своей и его кончине, а Александр уже сам все понял.

    Они вспомнили каждую минуту из своей жизни. И как в первый раз встретились, и как в первый раз поцеловались, и как появился на свет Коленька…

    Не сказала Катерина ничего о Коленьке. Подумала: пусть будет все чисто и гладко, там уж все втроем и встретимся…

    Наговорившись вдоволь, Александр обернулся, чтобы идти к своей койке – спина у него уже затекла у решетки стоять, руки онемели. Взявшись за спину, он, хромая, пошел к кровати.

    В эту минуту, со слезами на глазах, Катерина достала револьвер и, закрыв глаза, нажала на курок, и Александр повалился на пол.

    Вмиг все забегали, засуетились, но было поздно… Александр умер с улыбкой на губах, поблагодарив ее за такой скорый конец свой. А за ним и Катерина отправилась вслед. За солнцем своим, без которого сама бы не распустила своих лепестков.

    *

    Вот такой рассказ представила нам Алёна Редько. Что скажете, дорогие друзья? Комментируем, нажимаем на кнопки социальных сетей!

    Приглашаю и вас стать одним из авторов литературного конкурса «Твоя первая книга-2»! А так же почитать другие конкурсные рассказы.

    С уважением,

    Артём Васюкович

    Поделиться в соц. сетях

    Подписывайся на обновления!

    Ваш e-mail: *

    Ваше имя: *

    Степан Чигинцев с рассказом «Желания Руслана»
    Ольга Любомудрова - «Подари мне кусочек лета…»
    Юлия Оськина - «Про женщину, слонов и мескалин»
    Комментарии
    • Надежда:

      Замечательный рассказ! Только грустный очень…Почему нет комментов? Странно….Мораль — не изменяй мужу…Главная героиня виновата, но её очень жаль всё равно

      Ответить
    • Маргарита Стар:

      А что? Мне понравилось! Попытка писать языком, соответствующим эпохе (или жанру?) в принципе удалась. Если придираться (куда ж без этого?) то мне непонятно: муж что ли держал взаперти в темнице любовников у себя в доме? Без суда и следствия, и их никто не хватился — даже в то время это как-то немного неправдоподобно? И зачем он ждал 13 лет, чтобы убить Николая? Мог ведь и пораньше какой-нибудь несчастный случай подстроить. Но Вы автор — раз уж так придумали, то пусть так и будет. Из этого получилось бы произведение большего размера, или это оно и есть в сокращении?

      Ответить
      • Алёна Редько:

        Это и есть большое произведение (по резмеру), а здесь оно в сокращении.
        Муж держал любовников у себя в доме, в темнице. Никто их не хватился (по задумке)) А что касается Николая… так муж просто не знал, что это не его сын.)

        Ответить
    • Юлия Бикташева:

      Произведение мне понравилось, но сказать: «Почему?» Я боюсь, что не дам вам однозначный ответ. Я очень люблю классические романы! XIX век для меня является временем моих учителей: Гоголя и Лермонтова. Но я часто забываю, что это время прошло. Теперь актуальны современные романы, где практически нет цезуры. Читая, такие произведения, как Ваше, я невольно улыбаюсь, что все еще помнят нашу историю.

      P.S Не зацикливайтесь, на XIX веке.

      Ответить
      • Алёна Редько:

        Специально выбрала для конкурса это время (19 век). Хотела… оттенить что ли, или скорее, показать контраст между тем временем и настоящим. )

        Ответить
    • Анна Tартынская:

      Алена, замечательно, что у вас появилось желание погрузить нас в атмосферу 19 века=) Сюжет вроде интересный, герои неординарные *JOKINGLY* , только вот обилие стилистических ошибок и несоответствий портят всю картину. Печалька :(

      Итак, начнем-с:

      «Весь разодетый, как павлин, выступал перед гостями при полном параде, и со всеми своими медалями на пиджаке».
      Скорее всего, с орденами на камзоле…

      «Весь народ частенько собирался у него дома, чтобы побеседовать на разные темы».
      А что холопов черных тоже приглашали? =-O

      «Походил со знатного рода Никифоровых, славшихся повсюду в Российской империи».
      Происходил из знатного рода.

      «В доме всегда все блестело и сияло, ведь этому способствовали четыре гувернантки»
      Горничные. Гувернантки и гувернеры занимались воспитанием и образованием знатных отпрысков.

      «ее опрятность, трудолюбие и, как ни странно, терпеливость».
      Что тут странно? Нормальное качество для прислуги.

      «Здесь управлялась с детьми Никифорова, а особенно с младшеньким – Андреем Алексеевичем. Велено было ей кормить его, обучать»
      Можно и попроще выразиться…

      «Мария Адольфовна была еще тем фруктом!»
      Пардон, жаргон! *PARDON*

      «рубильщик дров»
      Пильщик. Почему не руководитель департамента заготовки дров? Тогда было бы понятно употребленное слово «даже».»

      «знала несколько языков, коими и обучала старшеньких»
      ЯзыКАМИ, коими владела в совершенстве. «Коими» здесь вообще не в строю, на мой взгляд… Которым обучала.

      «Также отличалась своей необыкновенной красотой и милостью, кою источала»
      Источала слезу, но не красоту. Привлекала красотой и милостью O=) .

      «Женщина эта была настолько умна» (Да! Ну надо же?! *CRAZY* )), «что сами профессоры близлежащих» (прямо в шаговой доступности, как теперь супермаркеты *JOKINGLY* ) «университетов иной раз заходили к ним на обед, а заодно и поболтать о том, да о сем. А чего ж не поболтать, коли есть о чем?
      Профессоры уж никак не могли заходить ПОБОЛТАТЬ! И тем более с замужней женщиной.

      «Катерина Ивановна имела стройную фигурку, обрамляемую искусными платьями по последней моде».
      Она обладала стройной фигурой и одевалась по последней моде…

      «На голове всегда носила высокую прическу — уложенные каштановые волосы».
      На голове носят шляпку, к вашему сведению. Почему не написать просто, что ее каштановые волосы всегда были уложены в красивую высокую прическу?

      «- Катерина Ивановна! Ну, никак, ирод проклятый, не хочет одеваться! – возмутилась Лизавета, бросая одежду Андрюшки на постель».
      Ну «окаянный» еще куда ни шло, но «проклятый»… Какая мать, уж тем более знатная дама, позволит так обращаться к своему ребенку? *UNKNOWN* А служанке это, как видно, разрешается.

      «неудачно скривила рот в улыбку»
      Да, неудачно…

      «Матушка! Матушка! – послышалось за дверью. Катерина Ивановна почтительно встала».
      Почтительно ведут себя по отношению к старшим. «Поднялась» она «с достоинством», например…

      «От вышитых золотом мундиров, отбивался свет»
      Отбиваются от мух и комаров, обычно *MACHO*

      «Отовсюду играла свежая, легкая музыка»
      Отовсюду доносилась или в зале была слышна легкая музыка.

      «- Ивановы… — шептала Людмила Прокопьевна (местная сводница, как ее тут все называли) на ухо Катерине Ивановне. Таким образом, сообщала о лицах, посещавших их празднество».
      «Сводница» употреблено в неверном контексте.

      «уважительно улыбалась своею знаменитою улыбкой»
      Скорее всего, приветливо.

      «Смотрела на новоприбывших соседей».
      На ВНОВЬ прибывших.

      «Лицо его было с определенными чертами всех «российских» лиц»
      Интересное обощение %)

      «Катерина Ивановна, бедная, так засмотрелась на этого юношу, что иному проходящему рядом человеку этот взор показался бы неприличным»
      Катерина задержала взгляд на его лице дольше, чем этого требовали приличия :-[

      «В свои двадцать пять лет он умел искусно говорить, но при этом не был болтуном»
      К чему это пояснение?

      «Губы – как едва распустившийся бутон пиона»
      Странное описание мужских губ *NO*

      «Особенно в них отражалось какое-то беспокойство в темноте, когда глаза его становилась немного темнее и загадочнее»
      Бес, не иначе ;)

      «- Могу я вас пригласить? – незнакомый голос вдруг прервал мысли Катерины Ивановны. Она резко обернулась и увидела перед собой того юношу».
      Молодой человек должен был спросить разрешения у МУЖА, сначала представившись.

      «орудуя рукой и станом Катерины Ивановны в танце»
      О_о, каков ловкач! *MACHO*

      «Она предпочитала поддаться мозгу и рассудку»
      Нет слов просто…

      «Женщина – это не разновидность вида Гомо Сапиенс, а особь, которая была удостоена счастья любить всем сердцем».
      Поцтолом! *LOL*

      «- Да, конечно! – в спешке сказала она, стреляя глазами».
      Ну и так далее… *HELP* Надо передохнуть и вылезти из-под стола *LOL*

      Ответить
      • Юлия Бикташева:

        Ох, я не могла пройти мимо. Вы так поработали над текстом. Автор «спасибо!» вам должен сказать:) Но это дело автора..

        Ответить
      • Маргарита Стар:

        Анна, а мне сделаете такой анализ? Если я что-нибудь выложу… :-D

        Ответить
        • Анна Tартынская:

          Маргарита, не уверена, что вы сможете вызвать во мне такой «шторм сарказма» :-D
          «Если я что-нибудь выложу…»
          Жду с нетерпением *DANCE*

          Ответить
      • Алёна Редько:

        Браво, Латунский! *BRAVO*

        Ответить
        • Анна Tартынская:

          Что, так демонично? ]:-> Бу-га-га-га-га!!! (ну, типа, злорадный смех) :-D

          Ответить

    *

    *

    Твоя первая книга - Клуб книжных дебютов. Здесь живет Ваша первая книга — забери её! Copyright © 2013