[responsive-menu RM="mobilnoe-menyu"]
  • Скачай бесплатно книгу
  • Обратите внимание
  • Рубрики
  • Подпишись на наш канал
  • Обязательно читайте
  • Свежие записи
  • Свежие комментарии
  • Дмитрий Наумов «Пушкин»

    Твоя первая книга 4 Наумов Дмитрий ПушкинЗдравствуйте, дорогие друзья. Наш конкурс "Твоя первая книга-4" пополнился еще одной работой в жанре фэнтези. Встречаем: Дмитрий Наумов и его "Пушкин".

    ПУШКИН

    РРРАЗ….

    ..И он стоит на набережной реки Мойки. Вечер. Уже стемнело, и вода кажется черной. Сильный ветер с Невы создает небольшую рябь на воде, и фонари, стоящие на набережной, отражаются в ней, создавая хаотичный, мелькающий блеск, напоминающий чешую. Еще один сильный порыв ветра, который чуть не сдул его цилиндр.

    ЦИЛИНДР?!

    Вася снял то, что было у него на голове, посмотрел, и это был действительно цилиндр. Черт возьми, цилиндр. Как в кино – черный, с небольшими полями, такой, как у капиталистов, как их изображали в советские времена на агитационных плакатах, как у буржуинов, как у «Дяди Сэма», только черный…

    Он огляделся по сторонам. Да, это его город, это Питер, но Питер был какой-то не такой.

    Первое, что бросилось в глаза – это освещение. Горели только фонари на набережной, а дома стояли сплошной серой массой, и никакой подсветки, хотя это центр города, до Дворцовой площади вот, рукой подать, а там Зимний Дворец, Александрийский, мать его, столп, и все должно освещаться. Где это? Вася обернулся и ноги подкосились. На набережной не было ни одной машины. Ни одной, хотя здесь всегда припарковаться было невозможно.

    Справа раздался непонятный шум. Вася, вздрогнув, повернулся, и мимо него с грохотом пронеслась небольшая карета, запряженная парой лошадей. Он посмотрел ей вслед, потом опустил взгляд на мостовую, и это добило его окончательно.

    Набережная Мойки была вымощена камнями. Точнее гладкими булыжниками.

    Он облокотился о чугунную ограду набережной.

    - Нужно выпить. – Вслух сказал он. Во рту все пересохло. – Или закурить.

    Вася привычно полез рукой в правый карман, а кармана то и не было. Он оглядел себя, и понял, что одет в какой-то непонятный наряд. Черные брюки, жилетка того же цвета, со множеством пуговиц, пиджак очень длинный, почти до колен, белая сорочка и в левой руке цилиндр. Этот большой черный цилиндр. Ситуация глупейшая…

    Еще не веря глазам, он стал ощупывать свою новую одёжу. Наклонился, увидел черные лакированные ботинки без шнурков, и тут услышал голос. Ангельский, как ему показалось, голос.

    - Простите, сударь, вы что-то потеряли?

    Вася резко обернулся, и увидел действительно ангела. По крайней мере - глаза. Они были бездонны. Просто нырнуть, и утонуть. Такие глаза Вася видел только…да, нигде он не видел таких глаз. Марево…

    - Я, собственно. – Вася сжал свой цилиндр с такой силой, что тот хрустнул. – Я здесь…

    - Вы не из Петербурга? – спросил ангел. – А, откуда вы приехали?

    - Я…

    Тут Вася заметил, что одет ангел, действительно по ангельски. По крайней мере, так не одевалась ни одна из его знакомых. Глухой ворот платья, широкие рукава с оборками, и пышная юбка до земли, которая немного колыхалась при порывах ветра.

    Он глядел, и не мог оторваться. В голове кружились обрывки каких-то ассоциаций: «19 век, музей, картины…». Да, такое он видел только на картинах, или на картинках в учебнике по истории в школе.

    Лицо девушки вдруг порозовело, она немного наклонила голову, и Вася увидел кончики ее ушей, которые тоже заалели. И шляпка. Небольшая серенькая шляпка, в тон платью, которую Вася сначала не заметил.

    - Простите, я не должна была так. – Девушка хотела пройти мимо, но Вася удержал ее за локоть.

    - Спасибо вам, девушка, я рад, что вы…

    - Кто? – Девушка удивленно взглянула на Васю

    Вася немного опешил.

    - Что, кто?

    - Как вы меня назвали?

    - Девушка, а что…

    - Сударь, отпустите мою руку. – Незнакомка выдернула локоть из Васиных рук, отдернула пышную юбку, и уже хотела было уйти, но Вася снова схватил ее за локоть.

    - Простите, я не знаю, как здесь разговаривать, но…барышня, помогите мне, пожалуйста, умоляю…

    Девушка внимательно посмотрела на Васю, и он снова утонул в ее глазах. Она поджала губки, сощурив глаза, потом наклонила голову набок, и, наконец, видно пришла к какому-то решению.

    - Вы откуда?

    - Отсюда, в смысле я из Питера, только я не понимаю, что здесь происходит.

    - Из Питера. Какое странное название, а что вы не понимаете?

    - Ну, лошади, и вообще. – Вася еще раз попытался засунуть руку в карман. – Сигарет нет…

    - Сигарет? Как странно вы говорите. – Девушка вдруг вытащила из складок юбки веер, и начала им обмахиваться.- А что еще?

    - Что еще? – Вася был в неком недоумении. – Ничего. – А как вас зовут?

    - Фи, как грубо. – Девушка прикрылась веером. – Натали.

    НАТАЛИ!?

    Это имя вдруг как громом ударило. Все ассоциации и сумбурные мысли выстроились в цепочку. Эти картинки в учебниках, портреты, этот 19 век, или восемнадцатый, какая разница, и стихи. Еще в голове вертелись какие-то стихи. Ну, конечно!

    Вася взял девушку за руку, которая держала веер, и бесцеремонно отодвинул ее в сторону, открывая лицо. Открылись черты, и все сомнения исчезли. Невероятно. Ну, точно, как две капли…

    - Что вы делаете, сударь? – Девушка вырвала руку и снова закрылась веером.

    - Простите, ради бога. – Вася сжал обеими руками злосчастный цилиндр, от чего тот опять захрустел. - У вас случайно не Гончарова фамилия?

    - Гончарова, а откуда вы…- Она удивленно округлила глазки, и веер застыл чуть ниже носика. – Точнее в девичестве, а сейчас..

    - Пушкина. – Прервал ее Вася.

    - Да, а откуда вы знаете?

    У Васи немного закружилась голова. «Господи, да, кто же этого в России не знает, милая» - подумал он. Сердце билось часто-часто, но он взял себя в руки. А, что если…

    - Наталья ..эээ, Натали, познакомьте меня с вашим мужем, прошу вас. – Он резко опустился на колено, взял ее руку в ажурной перчатке, и поцеловал.

    - Встаньте, сударь, ведите себя прилично. – Натали освободила руку.

    Вася поднялся.

    - Представьтесь! – Глаза ее горели, а веер превратился в крылышко колибри, работая быстро-быстро.

    Вася хотел назвать свою настоящую фамилию «Дубилов», но передумал. Нужно придумать что-то соответствующее обстановке. В голове, почему-то вертелось только Онегин, Ленский и почему-то Чичиков. Он разжал пересохшие губы.

    - Оленский, помещик Оленский, к вашим услугам. – Вымолвил он.

    - Оленский? – Натали пристально смотрела на Васю, как бы пытаясь понять, врет он или нет. – Оленский. Что-то знакомое. Вы небыли представлены ко двору?

    - Нет. – Вася пытался хоть что-то придумать. Вспомнить уроки истории, но это давалось с трудом.

    - Нет. Я недавно приехал.

    - А говорили, что вы отсюда. В смысле из Санкт-Петербурга.

    - Понимаете, я приехал из Пскова, из провинции, у меня там имение. Матушка, напутствуя меня в дорогу, говорила, что к провинциалам в столице относятся несколько неблагожелательно, мягко говоря, поэтому я немного, слукавил... – Вася едва поспевал мыслями за той околесицей, которую сам говорил. – Я приехал увидеть столицу, а заодно, возможно, завести нужные знакомства, выйти в свет, и тут вы. Это действительно дар божий. Познакомьте меня с вашим супругом, Наталья эээ…

    - Николаевна.

    - Наталья Николаевна, умоляю. Я человек чести, поверьте. В нашей губернии, каждый скажет, что Дубило…, то есть Оленские – это достойнейшие люди, а познакомиться с такой фамилией как Пушкины, это большая честь для меня. А если он еще соблаговолит и пару строк написать, так я их в рамку, на стенку повешу, и молиться буду. – Все распалялся Вася. Видно от пережитого стресса, фантазия работала как двигатель ракетоносителя, унося его все выше и выше.

    - Остановитесь, сударь. – Натали сложила веер, и засунула его куда-то в складки пышной юбки. – Как вас прикажете величать?

    - Василий Сергеевич. – Назвал Вася свое настоящее имя отчество.

    - Хорошо, Василий Сергеевич, я вас познакомлю, но Александр в это время, обычно работает, поэтому я и ушла на прогулку. Вам придется подождать, он злится, когда его отвлекают.

    - Ничего, я подожду. – С благоговением сказал Вася. – Я очень сильно подожду.

    - Хорошо, сударь, соблаговолите пойти за мной. – И Наталья Гончарова, чуть приподняв юбку, чтоб она ей не мешала, пересекла мощеную камнем набережную Мойки, и направилась к дому номер двенадцать, известному всем школьникам, по крайней мере, Советского Союза, а Вася последовал за ней, еще не веря в то, что ему предстоит увидеть.

    Они вошли под арку, и оказались в достаточно большом внутреннем дворе. С четырех сторон подступали стены, с выходящими во дворик окнами. Несколько дверей, выходивших во двор, из светлого дерева, таких больших, как показалось Васе, громоздких, почти сливались с темно желтым фасадом самого дома, и каждую выделял только черный металлический козырек, с висевшем на нем сбоку массивным фонарем. Листья на небольших кустарниках, расположенных по периметру двора, были еще зелеными, но кое-где как ржавчина проглядывала желтизна. «Осень», сообразил Вася. Ну, хоть это понятно, и точно.

    Наталья Николаевна, легкой походкой, устремилась к одной из дверей, которая была немного приоткрыта, взялась за ручку, и с усилием потянула на себя.

    - Кто же придумал такие тяжелые двери. – Сквозь зубы сказала она.

    Вася поспешил ей на помощь, и они, наконец, справившись с этим препятствием, вошли внутрь, поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, и оказались в небольшом холле.

    Свет из окна, выходящего во двор, осветил стены, покрашенные в нежный свето-зеленый цвет. На них в хаотичном порядке висели картинки в прямоугольных рамках, с изображением каких-то не знакомых Васе людей. Небольшая этажерка, смешной, маленький полосатый диванчик, пару стульев, вот и все убранство.

    - Простите, мы недавно переехали, и еще все никак не можем обустроиться. – Сказала Натали, снимая прозрачные, ажурные перчатки. – Присядьте пока на диван, я предупрежу Александра. Марфа, прими, и горячую воду подай!

    Последняя фраза, которую Наталья Николаевна произнесла, удаляясь по длинному коридору, предназначалась явно не Васе. Он еще раз огляделся, подошел к полосатому диванчику, и осторожно опустился на него, боясь что-нибудь сломать. Кому скажи, подумал он, сижу на музейных экспонатах, и нигде не написано «РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ».

    Из глубины коридора, который Вася не мог рассмотреть со своего места, раздавались приглушенные голоса. В основном женские, и как показалось Васе, детские. Где-то хлопнула дверь, снова женский голос, потом явно мужской, по интонации как будто раздраженный. Вася не мог разобрать слов, как ни вслушивался. Что-то рядом хрустнуло. Вася вздрогнул, опустил взгляд, и понял, что он окончательно доломал цилиндр, который, нервно сжимая в руках, превратил в бесформенную массу, напоминающую теперь, скорее, покореженную сковородку. Он положил его рядом на диван, и потер ладони, руки вспотели.

    Послышались легкие шаги, и вскоре из коридора вышла Наталья Николаевна.

    - Василий Сергеевич, благоволите пойти за мной, Александр примет вас.

    Вася поднялся с дивана, подошел к Натали, и они вместе пошли по коридору.

    - Василий Сергеевич. - Тихо произнесла она, чуть повернув голову в его сторону. - Саша очень не любит, когда его отрывают от работы. Понимаете? Он очень вспыльчив. Не знаю, почему он согласился вас принять сейчас, но умоляю, не злоупотребляйте его временем.

    Они подошли к одной из дверей, выходящих в коридор, и остановились. Наталья Николаевна встала напротив Васи, и посмотрела на него своими бездонными глазами.

    - И еще. – Почти шепотом сказала она. – Не обращайте внимания на его причуды. Творческая личность, сами понимаете. Если начнет чудить, за пистоль хвататься или за шпагу, сразу бегите. У нас уже такое бывало.

    С такими напутствиями Наталья Николаевна, без стука распахнула дверь, втолкнула внутрь потеющего, ничего не соображающего Васю, и напоследок произнесла.

    - Саша, Василий Сергеевич Оленский, прими его, пожалуйста. – Дверь захлопнулась, и Вася остался наедине с историей...

    Первое, что бросилось в глаза – это большой, во всю стену шкаф, набитый книгами. Он как-бы расползался по всей стене, и возвышался от пола до потолка. Все полочки были плотно забиты, но, видно, шкафу этого показалось мало, и в центре, он выдвинул (родил) из себя еще одно отделение, перегородку, которая разделяла его на две части, и тоже была заполнена книгами. Если смотреть сверху, то шкаф был похож на букву «Ш».

    Он быстро огляделся. Хозяина не было. В центре комнаты, на цветастом ковре, стоял небольшой стол, с разбросанными на нем бумагами, и еще какими-то непонятными Васе предметами. Справа, у стены большой черный диван, рядом кресло, почему-то обшитое красным бархатом. На стенах, такого же светло-зеленого цвета, как и в холле, где он давича сидел, висели небольшие портреты. Окно, между шкафом и диваном, видно выходило во двор, но давало достаточно света.

    За средней секцией шкафа послышалось какое-то шуршание. Вася вздрогнул. Он так и стоял у двери, и не мог видеть, что там происходит. Раздался глухой стук. Что-то упало на пол.

    - Вот, черт! – Голос был явно раздраженным.

    Вася облизал пересохшие губы, вытер потные ладони о штаны.

    - Простите…

    - Нет, это вы меня простите, сударь. – Донеслось из-за шкафа. – Никак не могу найти Сократа. С этим переездом одно несчастье. А, вот он.

    Еще мгновение, и, наконец, показался сам хозяин кабинета.

    Копна черных, вьющихся волос, бакенбарды, доходящие до уголков рта, но не растрепанные, а аккуратно подстриженные, большой, явно не по размеру, бардовый халат, под которым угадывалась белая, с глухим воротом, сорочка. Он подошел к столу и пристально посмотрел на Васю.

    - Вот. – В руке оказалась небольшая, в коричневом переплете, книжица. – Иногда очень умные вещи можно найти у этого сукиного сына.

    Вася стоял у двери и во все глаза глядел на «наше все».

    - Вот, к примеру. – Хозяин кабинета открыл книжку, и перелистнул несколько страниц. – Вот: «Лучшая приправа к пище – голод». А, каково? Или вот: «Женись, ни смотря, ни на что. Если попадется хорошая жена – станешь исключением, если плохая – философом». Ха-ха-ха, не знаю уж какая у меня жена, исключением я вроде уже стал, но последнее время все больше и больше читаю философов.

    Вася стоял, глупо улыбаясь, и не знал, что ему предпринять дальше. То ли заговорить, но он не знал с чего начать. К счастью обстановку разрядил сам хозяин.

    - Что же вы, сударь, у двери стоите? Проходите, садитесь на диван. – Небольшая рука вынырнула из широкого рукава халата, и указала Васе путь к дивану. – Натали сказала, что вы во что бы то ни стало хотели познакомиться со мной? Извольте. Я Пушкин. А вас, простите, как величать? Натали сказала, но я позабыл.

    - Оленский. – Шепотом сказал Вася.

    - Как?

    - Оленский. – Повторил он. – Василий Сергеевич.

    - Сергеевич? Тезки значит по батюшкам. – Пушкин снова удалился за шкаф, и выволок оттуда за спинку, большой резной стул. Этот стул был настолько огромен, что когда он поставил его рядом со столом, спинка оказалась чуть ли не на уровне подбородка поэта. – Тезки, значит. – Повторил он, и плюхнулся на мягкое сидение стула, оказавшись напротив Васи.

    - Вы, сударь, сатирой случайно не увлекаетесь? – Спросил он, пристально глядя на Васю.

    - Что?..

    - Сатирой! Или стишки крамольные не пишете случайно, скажем, про государя, а?

    - Я не понимаю… - Оторопел Вася.

    - Не понимаете!!! – Вскричал Пушкин, внезапно вскочив со стула. – Из газетенки какой-нибудь пожаловали!? Статейку на меня хотите написать!? Я же вас насквозь вижу, писаки еб***е! В Москве от вас покою не было, переехал в Петербург, и тут, на тебе, явились!

    Пушкин нервно заходил из стороны в строну, заложив руки за спину. Он смотрелся бы достаточно комично. Маленький кудрявый человек, в огромном, не по размеру халате, чуть ли не вприпрыжку, ходил перед Васей то вправо, то влево, но Васе в данной ситуации было не до смеха.

    - Оленский он! Это надо же, ОЛЕНСКИЙ!!! – Почти кричал поэт. – По умней бы что-нибудь придумали. Когда жена мне сказала, кто меня хочет видеть, я сразу согласился вас принять, что бы посмотреть в ваши наглые глазки. Это надо же, назваться фамилией героя моего собственного романа! – Пушкин остановился у стола, взял с него недавнюю книжецу Сократа, и вдруг с силой запустил ее в Васю.

    - ВОН!!! – Заорал он. – Вон, или пристрелю, сука!

    Книга ударилась в спинку дивана, аккурат справа от Васи. Он вскочил. Испуг смешался с яростью, и Вася заорал на светило Русской поэзии.

    - Сам сука! Я поэт! Не из какой я не из газеты! Познакомиться пришел, а вы!…

    Их разделяло какие-то три метра, и на таком расстоянии было видно, что ростом Пушкин Васе где-то по плече. Тем временем лицо поэта изменилось, и из гневного приобрело скорее удивленное выражение. Он еще немного постоял, облокотившись о стол, потом снова сел на свой огромный стул, не отрывая взгляда от Васи.

    Дверь с тихим скрипом отворилась, и в проеме появилось испуганное лицо Натальи Николаевны.

    - Саша, у вас все в порядке?

    - Да, милая, все хорошо. – Пушкин нетерпеливо махнул рукой и дверь закрылась.

    - Поэт? – Спросил он спокойно. Маленькая ручка снова указала Васе на диван, и то послушно сел.

    - Да. – Сказал Вася, отодвигая от себя потрепанный томик Сократа. – Поэт, но не известный, начинающий.

    - И как же ваша фамилия, позвольте узнать?

    - Дубилов. – Тихо сказал Вася и опустил глаза.

    - Да, тогда уж лучше Оленский. – Как бы про себя сказал Пушкин. – Ладно ээ… Василий Сергеевич, забудем то, что было. Знаете, нет покоя от газетчиков. Тут про меня в Москве такое писали, вы бы только знали. Два раза на дуэль вызывал этих писак, но так они же все трусы.

    Пушкин встал со стула, и подошел к крайнему отделению своего огромного шкафа с книгами. Он взялся за одну из полок, и она открылась словно дверца.

    - Выпить не желаете что-нибудь за примирение? – Сказал он, залезая руками внутрь потайного отделения, откуда послышалось характерное позвякивание.

    - Да, спасибо. – Пробормотал Вася. – Что-нибудь покрепче, если можно.

    Пушкин обернулся, правая бровь удивленно вздернулась.

    - Покрепче? Уважаю.

    Он вернулся с двумя бокалами в руках, один из которых протянул Васе.

    - Вот пожалуйте, настоечка на облепихе с клюквою. Мой друг Нащокин Паша, ездил недавно к себе в деревню, привез, и мне вот презентовал.

    Вася взял бокал, посмотрел на розоватую жидкость, и залпом выпил. Горло обожгло. Сильно обожгло, даже слезинка выкатилась из правого глаза, но он справился. Градусов шестьдесят, не меньше. Пушкин вернулся к своему креслу, сел, и сделал небольшой глоток из своего бокала.

    - А я винца, с вашего позволения. Завтра у меня аудиенция с государем, надо быть свежим и здравомыслящим. – Он увидел, что бокал в руках Васи опустел, и усмехнулся.

    - Если хотите еще, милости прошу, только наливайте уж впредь сами. Вон там все найдете. – Он небрежно махнул рукой в сторону шкафа. – Но сначала позвольте послушать что-нибудь ваше. Вы ведь и за этим сюда пришли?

    Вася кивнул.

    - Ну, вот и извольте, с удовольствием послушаю, совет дам, а может, и сам чему-то поучусь. – Он усмехнулся.

    Ну вот, приехали. Вася нервно потеребил в руках пустой бокал. А что же прочитать-то? Стихи он какие-то помнил из школьной программы, но как ни парадоксально, стихи эти были именно Пушкина. Да, да, Александра Сергеевича, который сейчас сидел пред ним собственной персоной, и отхлебывал маленькими глотками вино из бокала.

    - Ну, что же вы? – Нетерпеливо спросил хозяин кабинета. – Али забыли? Ну, это нормально. Я, когда начинал, тоже все записывал, и по бумажке читал, друзьям. Даже на экзамене в лицее, перед стариком Державиным, тоже листочек был, на всякий случай. Знаете, как волновался? Ужас! Но, признаюсь, это был один из лучших моментов в моей жизни. Как сейчас помню. – Он закрыл глаза, мечтательно задрал подбородок, и произнес:

    Страшись, о рать иноплеменных!

    России двинулись сыны;

    Восстал и стар и млад; летят на дерзновенных,

    Сердца их мщеньем зажжены.

    Вострепещи, тиран! уж близок час паденья!

    Ты в каждом ратнике узришь богатыря,

    Их цель иль победить, иль пасть в пылу сраженья

    За Русь, за святость алтаря.

    Тишина повисла в кабинете. Вася смотрел на гения во все глаза, даже рот приоткрыл. Жалко, что нет диктофона, вдруг почему-то подумал он. Между тем поэт отхлебнул из бокала, посмотрел на Васю, и, увидев выражение его лица, засмеялся.

    - Проснитесь, сударь! – Вскликнул он.

    Вася вздрогнул, и бокал чуть не выпал из рук.

    - Мня вы послушали, теперь ваша очередь. Жду с нетерпением. Или может быть… - Пушкин взглянул на пустой бокал в руках Васи, поднялся со стула, и направился к потайной дверце в книжном шкафу. Достал початую бутылку, подошел и наполнил Васин бокал.

    - Ну, смелее. – Сказал он, возвращаясь на место.

    В голове вертелись какое-то «трали-вали, тили-тили», песни из мультиков, детские стишки, больше ничего. А какого черта, вдруг подумал Вася, выгонит, так выгонит. Я и так уже тут увидел, что всю жизнь буду помнить.

    - Вот, пожалуй, вот это. – Пробормотал он, посмотрел на бокал, который был полон до краев (хозяин кабинета не пожадничал), сделал большой глоток, зажмурился и выдал:

    Жил на свете человек,

    Скрюченные ножки,

    И гулял он целый век

    По скрюченной дорожке.

    А за скрюченной рекой

    В скрюченном домишке

    Жили летом и зимой

    Скрюченные мышки.

    И стояли у ворот

    Скрюченные ёлки,

    Там гуляли без забот

    Скрюченные волки.

    И была у них одна

    Скрюченная кошка,

    И мяукала она,

    Сидя у окошка...

    Тишина повисла, можно сказать, оглушительная. Вася боялся открыть глаза, а когда все же открыл, увидел Пушкина, сидящего с выпученными глазами, и открытым ртом. Бокал в его руке наклонился, и оставшееся вино тонкой струйкой стекало на пол. Так они и сидели, и смотрели друг на друга, как показалось Васе, целую вечность.

    Наконец поэт пришел в себя, закрыл рот, посмотрел на практически пустой бокал, вылил остатки вина на пол, взял бутылку настойки, которую наливал Васе, налил себе пол бокала и залпом выпил. Зажмурившись, он поднес руку к лицу, и, уткнувшись длинным тонким носом в рукав, шумно вдохнул.

    - Вы детский поэт. – Не спросил, а констатировал он.

    Вася последовал примеру гения, и выпил остатки из своего бокала.

    - Да, в общем. – Сказал он. – Детский поэт. А что, плохо?

    - Это великолепно! – Воскликнул Пушкин, вскакивая со стула.

    Он заметался по комнате, семеня мелкими шажками из стороны в сторону. Халат путался под ногами. Волосы, которые он нервно пытался пригладить рукой, топорщились в стороны.

    - Великолепно. – Повторил он, остановившись напротив Васи. – Стихи для детей! У нас так мало пишут для детей!

    Он метнулся к столу, схватил бутылку настойки, и плюхнулся рядом с Васей на диван.

    - Понимаете, я сам пишу для детей! Сказки пишу, и не плохие, как говорят, сказки. – Взволнованно говорил он, наполняя бокалы. – Читали, ведь, наверное, о Царе Салтане, Золотой петушок...

    - Конечно, читал. – Вася пытался не разлить налитую до краев в бокал настойку. – И детям читал…

    - То-то и оно! – Пушкин подпрыгнул на диване, от чего у обоих содержимое бокалов все-таки пролилось на пол. – Детям читал. И как, понравилось детям?

    - Еще бы!

    - А сколько лет детям?

    - Ну. – Вася немного замялся. Своих детей у него не было, а детям друзей, которым он действительно читал стихи Пушкина, было…

    - Лет семь, наверное. – Предположил он.

    - Вот. – Воскликнул поэт. Он был слишком эмоционален. – Семь лет! А младше? Те, которые младше?! Им нужны простые стихи, короткие. Простые рифмы: елки – волки, кошки – дорожки, чтобы они говорить учились. Языку Русскому учились, понимаешь?

    Он снова вскочил с дивана, встал напротив Васи и чокнулся с его бокалом.

    - Давай еще что-нибудь. – С азартом сказал он. – Ну?!..

    Вася замешкался. Стихи, которые он только что прочитал, были в его голове с детства, он их помнил наизусть. Они ему самому нравились. Еще в третьем классе на Новый Год читал их пред Дедом Морозом. Что же еще? Может Чуковский? И Вася влепил Чуковского, что помнил:

    Робин Бобин Барабек

    Скушал сорок человек,

    И корову, и быка,

    И кривого мясника,

    И телегу, и дугу,

    И метлу, и кочергу,

    Скушал башню,

    Скушал дом

    И кузницу с кузнецом.

    А потом и говорит:

    "У меня живот болит!"

    Лицо Пушкина покраснело, глаза закатились. Вася испугался. Что сейчас с поэтом случится удар. Он даже на миг представил заголовки местных газет: «Великий поэт умер, распивая с незнакомцем настойку на облепихе с клюквой». Но потом голова поэта запрокинулась, и стены кабинета сотряс громкий хохот.

    - БАРАБЕЕЕЕК!!! – Сквозь смех кричал светило Русской поэзии. Он снова упал рядом с Васей на диван, и смеялся еще минут пять, стуча ногами по полу.

    Немного успокоившись, и переведя дух, он посмотрел на Васю, вытирая выступившие слезы.

    - Откуда ты эти образы берешь? Кто такой Барабек?

    - Ну. – Вася задумчиво надул щеки, пытаясь найти в голове нужный ответ. – Так. Для рифмы просто…

    - Для рифмы. – Повторил поэт. Он встал с дивана, и немного шатающейся походкой пошел к потайной дверце шкафа.

    Пустая бутылка с настойкой валялась на полу под диваном. Вася допил остатки содержимого своего бокала, и только сейчас почувствовал, что он сильно пьян. Ну, не то, чтобы сильно. Говорить он мог членораздельно, но страх перед ситуацией, а главное перед исторической личностью, которая сейчас копошилась в импровизированном баре, исчез полностью.

    - Смородина! – Послышалось у шкафа. – Натурально, смородина!

    Пушкин, наконец, вынырнул из недр, и в руках у него была бутыль с темной жидкостью. Он, не твердой походкой подошел к Васе и протянул ему бутылку.

    - Это тоже Нащокина подарок. Ох, и знатные у него в деревне настойки делают.

    Вася принял увесистую бутыль, понюхал у горлышка, и по голове разнесся терпкий запах смородины, вперемешку со спиртом.

    - Давай. – Сказал поэт, садясь рядом и протягивая бокал.

    Вася попытался налить, но в глазах бокалов было почему-то два. Он выбрал правый и вроде попал, оба бокала стали наполняться темной жидкостью. Посмотрев в глаза хозяину, он обнаружил вместо двух глаз - четыре.

    - Послушай, Александр Сергеич, а ты говорил, что завтра тебе к государю, на эту…как его. – Вася пытался найти нужное слово. – Во. На аудиенцию. – С трудом выговорил он.

    Четыре глаза непонимающе моргнули несколько раз. Вася мотнул головой, и глаз снова стало два.

    - К государю? – Повторил Пушкин. – К государю – это святое. Умнейший человек, но, дурак.

    - В смысле. – Не понял Вася. Он как раз наливал себе, и остановился. – Как это?

    - А. – Поэт махнул рукой. – Как это, как это, так это. Вот смотри, я камер-юнкер, представляешь? Камер-юнкер, мать его. Пушкин – камер-юнкер, понимаешь?!

    - Нет. – Вася слизнул с горлышка бутылки каплю.

    - Меня знает вся Россея, а я только камер-юнкер. – С горечью сказал поэт. – И выше не дают. Чувствую, так в этом чине и похоронят.

    Вася поставил бутылку на пол рядом с диваном, и повернулся к сидящему рядом собеседнику.

    - Вот что я тебе скажу Алексан Сергеич. – Сказал Вася заплетающимся языком. – Не важно, в каком чине тебя похоронят, ты уже бессмертный. Ты Евгения Онегина уже написал?

    - Написал.  – Кивнул поэт.

    - А эту, как ее, Руслана и Людмилу?

    - Угу.

    - Ну и все значит, дело в шляпе. Через двести лет оперы по ним будут ставить и фильмы снимать.

    - Что снимать? – Поднял брови Пушкин. Глаза его при этом были полузакрыты. – Какие фильмы?

    - Художественные. – Вася на миг задумался, посмотрел на поэта, потом на бокал, и сделал большой глоток. – А, не бери в голову, у вас еще это не изобрели.

    - Не изобрели. – Повторил Пушкин.

    - Давай лучше споем. – Вася потряс захмелевшего поэта за плечо, от чего его кудрявая голова мотнулась из стороны в сторону.

    - Давай, только у меня слуха нет.

    - Серьезно? У Пушкина нет слуха?

    Поэт мотнул головой.

    - Вот это да, это же историческое открытие. – Воскликнул Вася. – Ладно, давай я начну, а ты подхватывай.

    Вася попытался сосредоточиться, вспоминая какую-нибудь застольную песню, набрал в грудь воздуха и затянул:

    Раскинулось море широко,

    И волны бушуют в дали.

    Товарищ мы едем далеко

    Подальше от милой земли…

    Наталья Николаевна Гончарова (ныне Пушкина), сидела в спальне и делала вид, что читает. Спальня находилась по соседству с кабинетом, и она пыталась уловить звуки, которые доносились из-за стены. Стены были толстые, слышимость плохая, но, когда за стеной запели, это услышала и она.

    Натали решительно захлопнула книгу, резко поднялась и вышла в коридор. Здесь пение слышалось громче. Из дальней по коридору двери высунулось удивленное лицо служанки, и та вопросительно посмотрела на барышню. Наталья Николаевна махнула рукой и лицо исчезло. Она подошла к двери в кабинет, и резко, без стука отворила.

    В нос сразу ударил запах перегара, с нотками смородины. На диване в обнимку, сидели ее муж, и давеча приглашенный господин. Они раскачивались, каждый держа в руке по бокалу, и напевали какую-то неизвестную, протяжную песню. Она решительно подошла и встала напротив.

    - О, Наташенька, познакомься, это Василий – детский поэт. – Сказал Пушкин и улыбнулся.

    - Мы знакомы. – Сказала Натали. Она подошла, и решительно взяла у него из рук бокал.

    - Александр, что здесь происходит? Тебе завтра у государя назначено, в каком виде ты предстанешь пред монаршие очи?

    - К государю? – Переспросил поэт. – Ну, назначено, значит назначено. Не волнуйся, милая, Русские поэты меру знают. – Он вдруг привалился к Васиному плечу, и через секунду захрапел.

    - Василий Сергеевич, помогите положить его на диван. – Сказала Натали.

    Вася, пошатываясь, встал, и они вместе уложили поэта на диван. Хозяйка взяла плед, сложенный на кресле рядом, и стала укрывать им мужа.

    - Василий Сергеевич, Александру нужно отдохнуть, завтра важный день для него, не обессудьте.

    - Понимаю. – Сказал Вася. Он пытался не шататься перед дамой. И это получалось с трудом. – Вы позволите, я напишу ему пару слов. – Вася показал пальцем на письменный стол.

    - Извольте.

    Вася подошел к столу. На нем, в правом углу стояла изящная чернильница в виде арабченка, из которой торчало несколько перьев. Вася не умел пользоваться такими письменными принадлежностями, по этому, когда он взял одно из перьев, то сразу испачкал себе пальцы чернилами. Он поискал глазами чистый лист, взял его, и коряво, как мог, написал несколько слов. Положив листок в центр стола, он бросил на него перо и обернулся. Наталья Николаевна, как раз закончила укладывать мужа.

    Они вышли из кабинета, и пошли по коридору к выходу.

    - Вы действительно детский поэт? – Спросила хозяйка дома, идя рядом с Васей. И периодически его поддерживая, когда он уж слишком заваливался в ту или другую сторону.

    - В каком-то смысле. – Неопределенно ответил Вася.

    - Вы видно произвели сильное впечатление на Александра, никогда его таким не видела.

    Они спустились на первый этаж, и вышли во двор.

    - Всего хорошего Василий Сергеевич. Дорогу найдете? Вон в ту арку. – Она показала рукой направление. – Заходите завтра к вечеру, я думаю, Александр будет рад вас видеть.

    - Непременно. – Сказал Вася, и хотел приподнять цилиндр, а потом вспомнил, что оставил его в гостиной, в изрядно потрепанном состоянии. А, ну и черт с ним, подумал он, и, пошатываясь, пошел к арке.

    Он точно помнил, что когда входил сюда, никаких дверей в проходе не было. Сейчас же дорогу ему преградила высокая деревянная стена, упиравшаяся как раз под своды арки, и посередине большая деревянная дверь, с золоченой ручкой. Не придав этому большого значения, он ухватился за ручку, открыл дверь и оказался на набережной Мойки.

    Действительность отрезвила его почти сразу. Мимо, сигналя, проехал серый джип. В бок кто-то толкнул, от чего Вася отступил на пару шагов назад. Проходящий мимо мужик, зло посмотрел на Васю и пошел дальше.

    Был вечер. В окнах домов напротив горел свет, а на набережной горели фонари. Воздух был наполнен звуками проезжающих машин, и голосами людей. Где-то играла музыка, у Дворцовой площади стояло несколько автобусов, и кто-то в рупор зазывал народ на очередную экскурсию по городу.

    Вася стоял, прижавшись в деревянной двери, постепенно приходя в себя. Он обернулся, и подергал ручку. Дверь была закрыта. Подняв глаза, он увидел табличку на двери, которая гласила: «Посещение музея-квартиры Пушкина с 10:00 до 18:00. Сейчас уже часов десять вечера, подумал он. Однако, что за наваждение? Это что, уже белая горячка?!

    Он не на шутку встревожился, и полез в карман за сигаретами. Карман был там, где он и должен быть, в короткой кожаной куртке. Вася посмотрел на себя сверху вниз. Одежда была его: синие джинсы, с дыркой чуть выше коленки, коричневые грязные ботинки, на шнурках, и кожаная куртка. Он достал сигарету из пачки, засунул в рот и вздохнул.

    - Если это белая горячка, то это прикольно. – Сказал он вслух, и улыбнулся.

    Вася поднес зажигалку к лицу, и глаза его округлились. Пальцы правой руки были испачканы чернилами…

    Александр Сергеевич проснулся в семь утра. Голова была как ватная, но не болела. Он, кряхтя, сел на диване, и запустив руки в густую шевелюру, оперся локтями о колени. Посидев так скрючившись минут пят, он поднялся и неровной походкой засеменил к шкафу, где была открыта потайная дверца. Достав графин с темной жидкостью, он через край стал жадно пить. Опустошив где-то четверть, он выдохнул, и вытер рот ладонью.

    - Хороший квасок, то, что надо. – Сказал он вслух.

    Поставив графин на место, он подошел к столу, и вдруг увидел белый лист бумаги, на котором лежало перо, оставившее кляксу в углу листа, а сверху было что-то написано. Он поднял листок, прочитал, опустился на стул и уставился в одну точку.

    Надпись гласила:

    На Черной речке, стреляй первым.   Вася

     

    Это был Дмитрий Наумов с рассказом "Пушкин". Прочесть работы других конкурсантов можно тут. Самому стать участником литературного конкурса "Твоя первая книга-4" можно здесь. Не забывайте оценивать работы и писать комментарии!

    С уважением,

    Артем Васюкович

     

                                                                         

    Поделиться в соц. сетях

    Подписывайся на обновления!

    Ваш e-mail: *

    Ваше имя: *

    Комментарии
    • Григорий:

      Аплодирую стоя! Я не критик и не смогу по полочкам разложить, чем замечателен данный рассказ! Просто скажу, мне понравился рассказ на столько, что перечитывал дважды! А момент встречи с Пушкиным — трижды! Мне уже страшно выставлять свой рассказ на обсуждение, но я думаю всё же побороться!))

      Ответить
    • Виталий+Лобановский:

      Я не помню, в комментариях к «Кроту» мы перешли на «ты» или нет? =)
      На всякий случай скажу с официозом ))
      Дмитрий! Вы писатель! Самый настоящий и самый натуральный! )) Не важно, публикуетесь ли Вы, получаете ли гонорары, издаете ли книги. Это всё придет своим чередом. Или не придет )) Но это ни как не скажется на Вашем таланте, который есть, который прогрессирует и который, наверняка, будет и дальше.
      А потому, традиционное:
      Ура!! ))

      Ответить
    • Татьяна Котова:

      Здорово)))) Я, конечно, под впечатлением. Но у меня есть маааленькое замечание (дальше по ходу рассказа я о нем забыла). Если стемнело, как он заметил порозовевшие мочки ушей!))) Можно это все списать на Белые ночи, но тогда вода Невы не может быть почерневшей. А так все великолепно). Если я в чем-то ошиблась (может не допоняла) — объясните. А в остальном БРАВО!!!

      Ответить
    • дмитрий:

      Ох, Татьяна)) это настолько несущественно))), но, приятно, что вы досконально вжились в рассказ)) А вода в Неве всегда черная)) и днем и тем более ночью. Благодарю!

      Ответить
      • Татьяна Котова:

        Не замечала, что она черная)))) скорее грязная и желтая)))) особенно в каналах.
        да, это несущественно, но я почему-то замечаю эти ошибки даже у Лукьяненко, поклонницей коего являюсь не один год (меня саму это раздражает, подумываю, может лучше критиком заделаться, а не писателем, как планировала изначально). Но это ни капельки не мешает мне наслаждаться его произведениями, как и вашим рассказом)

        Ответить
        • Дмитрий:

          Я пытался послать вам какой-то смайлик, Тань. Посмотрел на них, и ни один не отвечает моим внутренним …как это…ощущениям. Поэтому не будьте критиком, будьте писателем..А, вода в Неве, ни черная, ни грязная, а пи****ая.))

          Ответить
          • Татьяна Котова:

            ))))) Хорошо)))) Буду писателем))) Про реки и воду в них: Я просто относительно недавно сменила Неву на Волгу) И разницы особо не ощутила) Только что тут в центре города в Волге можно купаться) И то — опасно для здоровья)))

            Ответить
    • Где человек, написавший этот рассказ? Дайте я пожму ему руку! Написано просто, легко читается. Конечно я сомневаюсь, что Пушкин повел бы себя так, но рассказ это не портит. Чисто по русски. Очень забавно.
      Удачи Вам)

      Ответить

    *

    *

    Твоя первая книга - Клуб книжных дебютов. Copyright © 2013-2018