МЕНЮ САЙТА
  • Скачай бесплатно книгу
  • Это интересно
  • Рекламные объявления
  • Обратите внимание
  • Рубрики
  • Подпишись на наш канал
  • Обязательно читайте
  • Евгений Смертин «Спрятанный слог»

    Твоя первая книга 4 Евгений Смертин Спрятанный слогВ литературном конкурсе "Твоя первая книга -4" нет выходных. И в эти два дня мы вас порадуем новыми рассказами наших авторов. Сегодня знакомимся с рассказом Евгения Смертина "Спрятанный слог".

    Спрятанный слог

    “Здесь, на Урале, пути переходном исстари обитали жрецы чудские.

    Они были искусными рудознатцами, солеварами и

    установителями новой веры и нового чаромутного языка»

    П. Лукашевич. “ Чаромутие русского языка” Санкт- Петербург, 1873г

     

    Ашоки были всегда. У них не было своих имён. Другие их называли Ашоками и друг друга они называли Ашоками. Они всё умели, поэтому и жили долго, а если и умирали, то умирали как Ашоки, а не как люди. Ашока с гор Урала был не хуже других. Его Ашока – учитель однажды сказал, что Урал - это не просто место, которое объединяет материки. Он объединяет энергетическое пространство культур.  Ашока должен стать родным природе Урала и его жителям и знать, что соль и солнце одного корнеобраза. Кристаллики соли, напитанные солнечной силой, хранят в своём поле знание. Спрятанные в толще земли до поры до времени, они аккумулируют процессы, происходящие на её поверхности, создавая пространственный образ мира. Солевары - это не просто соледобытчики, это люди, несущие свет. Надо помочь им «разгореться», научить их использовать соль в крещении, свадьбе, родинах и других обрядах. Только оставить их зрячими, да и самому  не ослепнуть. Отраженный в кристалле солнечный свет слепит глаза.

    Порозило и наступило утро.

    - Лопотал последний тёлок нашего облохода, - сказал Отец Улоса, почесывая бороду,  прищуриваясь и смотря в окно на берег реки. Вдруг, резко развернувшись, грозно глянул на только что набившихся в приход избы разодетых по-походному, при мечах за спиной, князей своего рода, - Чару нам радит гнарь мервь косматая, а вы гуртом ляже на приступке и аргините своим шишем!

    Подойдя к стоящим у двери, притихшим и присмиревшим князьям, обернулся, обвел глазами крепко сбитые и посаженные на клин стол и лавки, поставленные вдоль стен, глубоко вздохнул и жестом пригласил сесть. Предводители воинских дружин, потолкавшись, расселись. Отец Улоса, Зардал Мерник, посмотрел каждому в глаза и, махнув рукой, вновь уставился в окно.

    Посреди избы стояла огромная печь. Пространство между печкой и простенком было задёрнуто полотняной, отбеленной занавеской, из-за которой выглянула и тут же скрылась мелкая девчонка с двумя русыми косичками в белой рубахе ниже коленок. Князья, не понявшие, за что сердит их отец, молчали.

    - Давеча, вертаясь от Ашока, - он страдит на нашем Копище,- продолжил Зардал,- сорит сев, что шнырит в нашем властном рогоде ара из астры полуденной. Вы, Князья мои, зените в око, - Зардал показал рукой через окно на речку, - деко кчери нашей вылит не усрах, а щиль! Чаромуть идет за облоходом ныне. Ашока кощунил бытвор и лыбзал, что дуб наш ерепенится норовом своим в колоб лесрода, а токмо нас не дубеет, не дубеет и дуба нашего. Страшал я Ашоку, страшаю вас. У Ашоки не дубеет яиди, что течет по вереде нашей, а у вас не дубеет воев.

    Зардал замолчал и достал из мешочка, притороченного к поясу, небольшую вещь и кинул ее на стол, покрытый отбеленным полотном. Предмет оказался  металлическим,  и, глухо ударившись, перевернулся. Князья наклонились вперед и стали молча его рассматривать. Перед ними лежала свасти народа, что строил свои города  далеко на гаю. Свасти была знакома князьям, не раз видали её на горшках, щитах и прочих нужных вещах. Через мгновение на стол полетела еще одна железка, на которой четырехугольная перна заключалась  в треугольник. А рядом Зардал положил еще несколько,  на которых были видны разного рода круги, кресты, квадраты и линии с точками.

    Князья подняли головы.   В их глазах стоял  немой вопрос. Что это и зачем?  И Отец отвечал.

    - Гурды догоня вякнули сеч сорпить с нашим рогодом, с нашими нежами и лами. Рогод наш вижит и тень ему нецы.

    Ему не дали договорить. На городской площади зазвучал набатный колокол. Князья соскочили и замерли.

    - Вперёр!- почти шепотом сказал Отец, - супить вас архонит  ципа Кор, - вперёр!

    Князья выбежали. Зардал вышел на крыльцо своего терема. Крыльцо, рубленное из теса, стояло на высоких столбах. Покрытые незатейливой резьбой перила и столбики, держащие крышу, выгорели на солнце и потрескались. «Всего рапу телок дазна немили», - почему - то  вдруг вслух пожалел Зардал и погладил тёплое дерево. Ему не хотелось идти к воротам  или подниматься в сторожевую башню. Он знал, кто стоит за воротами. Он знал, что судьбою, роком, фаталом или еще чем-нибудь, предопределено  закончить его рогоду своё существование. Его рогод  стоял на левом берегу  большой речки, которая через месяц пути впадает в полноводную реку Гловлю. Его река звалась Макош. Предки называли ее материнская утроба.  На ее берегу варили лось, которую назвали в честь светила Лоска, дарующего нам свет и тепло. Так же называлось животное,  очень любившее лось, оно не боялось жителей города и дети кормили его лосью с рук. Город так и прозвали  Улос. Лось варили прямо на берегу Макоши, черпая раствор в колодцах, стены которых были укреплены срубом.

    Зардал очнулся и посмотрел на городские стены.  Они были заполнены воями, которые готовились к битве. Внизу на городской площади топталась конница. Коням тоже передалось возбуждение людей, и они нетерпеливо топтались на месте. Городские стены были построены несколько лет назад, да и то случайно. Строили их не для защиты жителей в случае нападения врага, а чтобы удержать и не пустить в город воду в половодье. Не случись его, не было б и стен. Неужели Ашока сказал правду и за стенами стоят готовые сжечь, разграбить и умертвить нас, жителей Улоса.

    Зардал, стукнув кулаком по перилам, зашел вновь в избу. За столом сидел непонятно откуда явившийся Ашока и перебирал железки. Увидев Зардала, сгреб их в ладонь и высыпал в мешочек, притороченный к поясу.

    - Ашока! - заглядывая ему в лицо, начал пытать  Зардал, - жакси Ашока, чем мы не догували ципе Кору? Пошто не дают равить лось для лютей.  Без лоси  серпно жить лютям! Мы ж не вои, мы Равины. Равил лось мой сето, дед и дерев весь равил! Мы. Нет, вы, Ашоки, сладили Артрозу, Дубе, Темгаму и этому сеятелю Иоме их реву, присватали каждому своего Ашока, а теперь их вои локо нашего рогода тятятся.

    Зардал остановился не договорив. Голову немного тряхануло, как будто кто-то невидимый резко сорвал с головы рахатничек, открыв этим в голове пространство, которое как будто под высоким давлением начало заполняться. Старые представления начали обретать новую форму, распределяясь по полочкам – ячейкам. Понимание происходящего поразило его своей простотой. Зардал медленно, не разгибаясь, попятился от стола и сел на лавку. В голове пульсировал вопрос: «Кто они, эти Ашоки, сотворившие Девунов, Лохвов, Цержов, прочих свищенников, как полков, присосавшихся ко всем надорам?  А  здесь, на Уларце, они создали свой дагюшник, которому мы, лосеравы, прислуживали. Наши рогоды по Локве, Шивере, Ниве и другим рекам,  впадающим в Макошь, все помогали Ашокам, думая, что они несут свет, объединяя  их Гилеры  одним своим учением.  Из лосоравов они выбирали самых разумных и пускали их по внутреннему кругу, обучая их властвовать над лютями, а затем пускали во внешний круг, где учили управлять природой. После чего лосерав становился Ашоком. Иногда они собирались со всех концов Межи  и на площади Улос  творили обряд.  Обряжаясь в морохов, устраивали светопереставление. Собираясь в копу, брали за руки жителей рогода, заводили песни и начинали водхор,  закручиваясь по солнышку и раскручиваясь против, строя лютый мир по образу лесрода. Лосевары,  поймав нирву, велесились на полную катушку. Где-то в сторонке от общей крутящейся массы стоял одинокий морох-Ашока и, нежно трогая струны окдуга, тихо, но отчетливо пел лыбу. Ее слова до сих пор  звучали у  Зардала в голове.

     

    Так как ворот той станины.

    Навивает ткань основы.

    Так Хамурия свивает поднебесные миры.

    Ниченки основу делят.

    Челноку дают пространство.

    И к основе прибивает бердо ниточку судьбы…

     

    - Чонись Зардал, - не вытерпел Ашока, - ревинь на табор.

    Зардал лишь качался в такт своих мыслей, не обращая внимания на Ашока. Тот понял, что отец Улосцев вышел из поля его силы. И решил тоже полетать.

    Когда-то давно, еще в молодости Ашока проходя второй круг посвещения, путешествовал со своим учителем в астру Аидни. Только для того, чтобы наблюдать за теми, кого берет к себе под покровительство природа.  Неприкасаемых  ничто не держало в земном мире, одни с одухотворенными лицами подбегали к прохожим, брали их за руки и куда-то звали, другие молчали, смотря в одну точку, третьи разговаривали сами с собой, с мимо пробегающей собакой, с одиноко стоящим деревом или  с птицей, парящей высоко в небе. Сначала Ашоке так понравились неприкасаемые, что он даже позавидовал их независимости, их открытости и искренности. Однажды, когда учитель вел беседу с местным Ашокой, его  подцепил один из неприкасаемых и торопливо повел его за руку в неизвестном направлении. Ученик - Ашока  не вырывал руку  и покорно пошёл с ним, ведь он за этим здесь, чтобы понять этих неприкасаемых. Неприкасаемый далеко уводить его и не собирался,  завернув за угол, он прижал его к стенке и начал шептать на ухо.

    -Я писал  Нигамы, Индра  стоял рядом и давал мне   карши, много карш, Варуна  стоял за ним  и пел мне мантры. Ты видел Варуну? Он небесный судья. Он сказал, что я достоин пить сому. Таково правило дхармы, дважды вырожденные должны находиться в четырех ашрамах. Ты знаешь свою высшую цель?   Риша знает.

    Неприкасаемый что-то почувствовал и оглянулся назад. Его лицо преобразилось, глаза потухли, вновь появилась непринужденная улыбка, заворковав что-то непотребное, он погладил Ашоку - ученика по щеке и пошел восвояси. Ашока поднял глаза вверх и увидел идущего мимо Брахмана.  Он важный как павлин, переваливался, поддерживая свой немаленький живот, давал целовать свои маленькие пухленькие ручки своим ученикам и  делал им наставления. Появившуюся в голове непонятку Ашока сразу передал Ашоке - учителю. Тот нисколько не удивился и сказал, что  такие неприкасаемые - хамелеоны появятся в Европе, а потом  и у нас на Уларце, будут творить революции, открывать всем третий глаз, пробивать энергетические купола, втюхивать всем йогу и стиль пьяного кулака. В астре  Аидни  Брахманы уже ничего не значат, там уже управляют неприкасаемые. Тогда он понял, что главного Ашоки не было никогда.  Не было места, где они бы собирались обсудить свои дела, не было своего толмута, в котором могла быть описана их история, не было своей школы, где их бы обучали мудрости, не было своего рода, не было.

    Но зато было огромное желание, переходящее в цель жизни и смысл существования. Они совершенствовали себя.  Благодаря чему совершенствовался весь мир. Еще на заре существования нашей цивилизации они стремились познать суть вещей, услышать музыку земли и вселенной.  Их рождала, точнее, являла миру, сама природа  кого в детстве, а кого и под старость, но от этого ничего не менялось. Если при жизни они становились Ашоками, то попадали в поле силы вселенной и могли стать бессмертными. Они не боялись обычной смерти, зная, что они вернутся, чтобы продолжить незаконченное дело. У Ашоков не было потребности быть знахарями, суперагентами, прорицателями или президентами. Они могли быть кем угодно, но они не могли не совершенствовать себя и поэтому за свою короткую земную жизнь успевали  и тут, и там. Накопленный опыт передавался через программу воплощения последователей. Последователи появлялись, как только являлся Ашока. Точнее он их сам начинал притягивать своим силовым полем. Последователи – это, в своем роде, спецы своего дела, и, естественно, самые первые кандидаты в будущем на Ашоку. Они создают новоиспеченному  условия для его старта в будущее.  Один подготавливает место, второй тренирует его физически, третий учит ремеслам, с помощью четвертого начинает понимать законы природы и так далее. Вопрос в том, как это они делают, если они сами не Ашоки.  Ведь не знают, правильно они делают или нет. А с них это не спрашивается, их дело учить, он сам разберется, что надо и что не надо. После того, как Ашока немного поднатореет,  окрепнет,  главное поймет, кто он и зачем это ему нужно, придёт время его ученичества у Ашоки – учителя. Тот ему первым делом  преподаст  Доровид, учитель на его подсознание положит основные символы и образы стержня Рода, которые потом будет сеять  через игры, ремесло, семью, спорт, литературу, музыку, живопись,  театр и через другие свои увлечения.  Следующий этап заключается в том, что Ашока – учитель без сожаления бросает своего ученика. Проходит много лет, прежде чем он вернётся к нему, а может и не вернуться, если тот сам не справится со своими устремлениями. Но может случиться так, что, оставшись один, Ашока – ученик может стать неприкасаемым. Он не обязательно станет умалишённым,  но у него не будет сил справиться даже со своими людскими обязанностями, хотя он может сохранить способность заходить своей все - таки активной мыслью туда, куда обычному человеку путь заказан. Способность «косить» под неприкасаемого тоже один из путей, но на него ученик встает  от своей неуверенности в себе, если он не уйдет с него, то станет каким-нибудь шизанутым гением, а Ашокой ему не бывать. Дальше – больше. Ученик, дождавшись «второго пришествия», начинает примерять на себя «костюмчик», чтобы все-таки не быть  «голым королем». И в таком обряде он видит  природный механизм,  в котором  народы, населяющие Землю, влияют  на деятельность планет и светил.   Взаимно, естественно. Народы, государства, части материков, если хотите,  как шестеренки крутятся, зацепляя друг друга, но крутиться они смогут только при одном условии, если направление движения у них будут разные. Вот и вся диалектика.  Каждый Ашока выбирает по себе часть механизма, которую он приводит в действие или поддерживает в законсервированном виде до нужного момента. Разность потенциалов достигается запуском идей в готовую  активно–полевую среду, естественно, учитывая нюансы менталитета и интенсивности солнечного ветра.   Идея преобразовывает людей до неузнаваемости, она может заставить кочевников стать землепашцами и воинов превратить в трусливых торговцев. Увы, здесь не пригодится духовная практика восточных и западных систем, а третьего пока не дано.

    Зардал вдруг вскочил на ноги и, презрительно посмотрев на Ашоку, вылетел из своего терема. Внизу стоял наготове конюх с осёдланной лошадью. Он молодецки оказался в седле и с места рысью поскакал к воротам.  Князь, руководивший конницей, на площади решил  направиться за ним, но Зардал рукой показал, что  еще немного нужно постоять, а сам по пологой насыпи заскочил на стену. Вои расступились, и Отец увидел противника.

    На открытом пространстве  за рекой Макош построенные ваджарой, макарой, гарудьей стояли арийские вои, пришедшие из Индии, Европы, Африки, Средней и Малой Азии и Сибири. Вооружение, амуниция с иголочки, видать отборные части, боевые  стяги разных цветов и форм нисколько не запылились, видать только что расчехлили. Африканцы с какими-то чудными перьями на шлемах лихо хлопали по голым коленкам и локтям комаров, от этого их строй дрожал мелкой рябью. Наверное, впервой так далеко забрались. Вон Европа, сразу видать, не в первой, укуталась что надо. Индийцы аж боевые колесницы прихватили, ладно хоть боевых слонов не привели, и на том спасибо. Сибирь, как водится, сидела вся на лошадях, за спиной легкий кривой меч, а к седлу приторочен кожаный аркан. Эти сразу не рыпнутся, подождут, когда ворота откроют, а потом они мастаки  по улицам разъезжать и добивать, грабить и жечь что горит. А луки с тулами за плечами у них зря, стреляют плохо. По стрельбе из лука у нас ближняя Азия горазда, она и будет начинать, сначала зажигательными стрелами в город для потехи и куражу, ну, а потом, как водится, начнёт снимать со стены воев.  Зардал стал высматривать предводителя, но ставка была глубоко в тылу, да и единого предводителя, наверняка, нет.

    - Слетели на дём, мазурные ямели, как чёпы, будет вам дём, только лосиный, - руганулся Зардал сквозь зубы, - такиши бы к едрена ёме!

    Отец Улосцев покосился на своих воев. Те стояли угрюмые, но не злые. Оно и понятно, эти  ары осенью и весной на равноденствие лосна, по Макоши приплывали в Улос на Яркараму. Площадь Улос не могла вместить всех желаюших, гротовали по уцили и перецили. Ары  покупали у нас лось,  хемру, чудо варты собранные на лугах Макоши, Шиверы и высоко в рогах Уларца, напитки из дёма, гор нелей и лосей, искусно плетенные из  роки рябезы рокоба, лосинки, пешеры  и изделия из тевсомасов Уларца. На Яркараму   обязательно приходил Ашока  и показывал чудеса, тряс  деревянными мудями  и шишем, приставая к гостям, а местные потешались и покатывались с хохоту. Гости поначалу обижались, но чувствовали в этом какой-то тайный смысл и прощали это Ашоке.

    Воспоминания прервали пришедшие воевать Улос арии. Они  запели военный гимн. Голоса нескольких тысяч воев заглушали журчание реки Макоши, шелест березовой рощи под крутым косогором и чириканье воробьев не крыше сторожевой башни. Арии в такт гимну стучали мечами в свои щиты, трубили в горны, всячески намекая защитникам города, что пора начинать битву. Между полков, нороров, страгинов, легионов и прочих соединений начали скакать предводители, вызывая из города на бой супротивника. И все-таки поняв, что лосоравы не собираются нападать первыми, решили пойти на крайность. Крайность заключалась в показном разрушении и осквернении находящихся на берегу речьки лосиных локодцев, равниц, небольших абрамчиков и других построек.  Сначала к равницам строем подошла макара индийцев, и они без особого усердия начали крушить строения и закапывать лосеварные  колодцы. Полководцам этого было мало, они отозвали тех и пригнали кагорту европейцев и те с нескрываемым удовольствием мочились в колодцы,  а на крыше абрама насиловали захваченных женщин, которых из него и вытащили.

    Зардал приказал открыть ворота.

    Ашока  стоял на городской каланче, наблюдал за происходящим и удивлялся неразумности арийских полководцев. Улос не имел хорошей городской стены, а ту, что была, можно было легко разрушить.  Но нападавшие хотели непременно вытащить Улосцев на открытый бой, зная что, тогда их задавят своим количеством. Улосцы не хотели драться. Это было видно даже без третьего глаза. И Ашока решил пожертвовать несколькими женщинами, и перед тем как зайти в город к Зардалу  он  перед самым подходом арийских воев связал и закрыл в одном из абрамчиков несколько женщин. Арийские полководцы попались на удочку. Теперь разъярённые Улосцы к вечеру уделают эту сборную армию. Не будет победы арийцев, хотя от Улосцев с их рогодом вряд ли что-нибудь останется.    Тысячу лет  на этом месте не будет властного рогода. Арийцы постараются забыть об этой пировой победе и не сочинят в ее честь хвастливых  былин.  Для совершенства лютей нужно было, чтобы они на целый облоход забыли, что здесь было.

    Ашока увидел, как открылись ворота  и застоявшаяся конница выехала на бой. Проскочив вброд Макош,  конные родичи остановились как вкопанные перед самой стеной арийцев.  По всем правилам сражения  вооруженная конница должна была  врезаться со всего маху в строй противника и разрубить его на две части. На это надеясь, арийские военачальники поставили с флангов самых достойных воев, а сибирскую конницу отвели в сторону, в резерв, до момента, когда нужно будет ударить в спину. Они, конечно, слышали о необычном способе ведения боя  этих лосеваров, но большого значения этому не придавали.

    Зардал  оторвался от общей массы своих всадников, спешился и подошел к арийскому строю.

    -Лютни,  серед вас есть кевлеч, который прилевил вас на тибится с нами, с лосоравами, - кричал Зардал, стараясь, чтобы его услышали и задние ряды, - от вас третьего янд пришёл рокабль за лосью, артваз ее не будет, не будет велесной  Яркарамы, не будет

    Другой Ашока, собравший все это воинство, стоял в первом ряду, он выхватил из тула бронебойную стрелу,  натянул лук  и пустил ее Зардалу в грудь, защищенную броней. На то  и существовали бронебойные стрелы, чтобы пробить доспех. Зардала откинуло назад, но он, удержавшись на ногах, повернулся, и, дав сигнал своему князю, упал навзничь.  Князь не струхнул и принял командование на себя. Чтобы обозначить своё положение, он, выхватив меч из ножен, висевших за спиной,  прокричал приветствие своему месту, в котором жил он и все его сородичи.

    -Э, э, эй Уларец, ты дивишь нас, твоих лосеравов? Пошли сюда ципу Перуницу! Пусть резнет на нас своим моком. Пусть пошулит наш дородный сепун!

    Улосцы спешились с коней и прогнали их прочь, запели что-то веселое, как будто пришли не на смертельную битву, а на праздник - гулянку. С городской стены их напев подхватили оставшиеся в городе вои, достав откуда-то гудки, гусли, трещотки и рожки, сделали музыкальное сопровождение. Этим подготовка к сражению не закончилась, родичи начали выписывать  замысловатые кренделя ногами и руками, только тяжёлые мечи в берестяных  ножнах глухо стучали им по спинам. Так приплясывая, они начали распределяться по всему фронту. Арийцы дивились такой необыкновенной атаке, расслабились и тоже начали заводиться.

    Однажды Ашока, что часто приходил к лосеравам, разоткровенничался и начал наставлять Зардала тактике боя. «Сначала, - рассуждал он,- надо поклониться месту, на котором ты живешь, оно должно держать тебя. Затем обратиться с призывом к сущности боя, чтобы только она наблюдала за тобой в момент сражения. Когда  то будет сделано, можно и поломаться, стряхнуть с себя  прошлое и найти себя в настоящем.  Тут можно петь весёлые песни, плясать, пока не увидишь себя маленькой точкой, вибрирующей на уровне рахиме. Точка тянет тебя в будущее, и ты устремляешься за ней. Точка проходит сквозь гущу тел, она не дает остановиться твоим рукам и ногам, вращающимся в разных плоскостях. Она центр, руки не чувствуют тяжести, а тело ран, сознание поглощено сущностью  боя. Эмоциональное состояние  воспринимается и противником, заставляя его расслабиться. Тогда твоя точка начинает работать с точкой противника, даже если он не знает о её существовании. Она толкает её, заставляя смещаться в другую плоскость. Но, пробыв в таком состоянии больше часа, становишься живым мертвецом, и в очень редком случае тебя могут вернуть к жизни.

    От воспоминания Ашоку отвлекли крики, несущиеся с поля битвы. Он вновь обратил свой взор за рогодскую стену. Улосцы плавно переключились с танцев и пения на кровавую работу мечами. Со стены, нисколько не сбавляя ритма, неслась веселая песня. Было такое ощущение, что звон мечей и крики сражающихся стали продолжением музыки дугов и суглей. Воины по одному, словно ножи в масло, врезались в строй супротивника и, не останавливаясь, проникали все глубже и глубже, сеяли смерть. Меч стал продолжением их руки и выполнял невидимые простым глазом замысловатые круги, восьмерки создавая собой непроходимую границу, которая каждый миг перемещалась вперед. Сибирская конница в недоумении стояла в запахе и не знала, куда применить свой неожиданный удар. Всё воинство бурлило, колыхалось и, казалось, провалилось во времени. Ашоке стало не интересно, он повернулся и начал спускаться вниз, делать ему здесь больше нечего, по крайне мере, ближайшую тысячу лет. Он немного жалел, что там, за городской стеной, в битве, наверное, умрёт способный малый со странным именем Амере.  Он хотел, чтобы тот стал Ашокой,  но видать, ципа  Кор не заметила его и пролетела мимо. В рогоде переполох,  начавшийся после звона локола, закончился, и теперь по опустевшим уцили изредка проносился всадник с поручением князя.   Женщины попрятались вместе с детьми в схнорах, известных только им.  Зато все старики и старухи стояли на крылечках, как столбики, и в любой момент могли принять смерть. Они видели, как Ашока перебежками перебирается с уцили на уцили, но им уже было не до мирской суеты. Ашока понимал их состояние и даже на какой-то миг проникся к ним уважением, а еще через миг понял, что они помогают своим стоянием сражающимся воям, среди которых были их сыновья и внуки. Ашоку передёрнуло, и он почти бегом забежал в нужную избу, чтобы переодеться в арийскую одёжу.

    В избе Ашока первым делом открыл деревянный сундук, обитый металлическими полосами, достал одежу, обувь, оружие, снарядился и сел за стол, застеленный белой скатертью. Выложил перед собою  игматы с пасами арийских родов  и погрузился в размышления.

    Мир не сегодня - завтра перевернется, стожар землян сместится с Уларца  и будет гулять по материкам, порождая цивилизации, которые, как грибы, быстро вылезают, но простояв на солнце короткое время, становятся червивыми и пропадают. Арийцы, как летающие волки, обложили сегодня медведя, вчера  расправились  с тигром, завтра прищучат лису  или обманут крокодила. На месте, где происходило закланье новой жертвы, они получали силу народа, вводили новое наречие, новый календарь и  несколько сот лет предавались отдыху, чувственно наслаждались, совершенствуя свой дух.

    Ашока относился к этим санитарам лесрода прохладно не в пример другим Ашокам,  возводившим цель существования этого союза родов до божественного предначертания. Управлять ими было проще, они мыслили себя «пупом земли», который злой рок опустил в пучину океана, а им, как сиротам неприкаянным, пришлось выселиться к этим второсортным  народам. Свои завоевания они считали благородным поступком.

    Но, став хозяевами земли, они не заметили,  как  сами растворились. И последней каплей было уничтожение Улоса на Уларце. Ашока даже был рад, что арийцы покорят его любимый род, и он уйдет из поля зрения целого облохода. Лишь сказки и легенды о каком-то чудском  народе будут тревожить будущие поколения.

    Ашока снова встал, снова открыл сундук, порывшись в нем, развернул пергамент, на котором были заранее написаны основные законы нового облохода. Достал чернила и ручку.

    Сейчас его уже не отвлекали звуки битвы, он уже был  далеко в себе. До конца сражения нужно было  помочь перевернуться этому миру. Озарение за озарением осеняли его. Урод, Кощуны и Позор теперь станут плохими словами, рогод будет городом, Уларец будут считать  Уралом, девуны окажутся ведунами, Макош превратится в Каму, а  Яркарама будет писаться Ярмарка. Улос  через  тысячу  лет снова станет городом  и будет называться  Соликамском, а солевар со страным именем Амере выживет и станет Ерёмой.

    Ашока просидел всю ночь. Когда очнулся, за дверьми стояла тишина. Он вышел на улицу. Позорило и наступило утро.

     

     

    Вы познакомились с рассказом "Спрятанный слог" от Евгения Смертина. Прочесть работы других конкурсантов можно тут. Самому стать участником литературного конкурса "Твоя первая книга-4" можно здесь.  Ждем ваших комментариев и работ!

    С уважением,

    Артем Васюкович

    Поделиться в соц. сетях

    Подписывайся на обновления!

    Ваш e-mail: *

    Ваше имя: *

    "Откровения мента. Случай пятый" Геннадий Козлов
    Геннадий Козлов "Озеро Сокровищ"
    Джон Сильвер "Ажиотаж"
    Комментарии
    • Виталий+Лобановский:

      Вы действительно считаете это произведением для широкого круга читателей?
      Чувствую, что скрыта в рассказе какая-то интересная мысль… Но нельзя же ТАК издеваться над читателем!

      Ответить
      • евгений:

        Здравствуйте. Не мог сразу ответить, был на «вахте». А с чего вы решили что в конкурсе участвуют произведения для широкого круга читателей. Мысль на поверхности, а остальное чаромуть. Издеваться? Это очень субъективно.

        Ответить
        • Виталий+Лобановский:

          В соответствии во вторым принципом детерминизма радиальное сечение додекаэдрного полинома аппроксимирует собой структуру, конформную абрисам конгруэнтных синформностей.

          Вам интересно такое читать? =)

          Вот приблизительно такой же эффект вызвал у меня и Ваш рассказ =)

          Простой обыватель Ваш рассказ не прочтёт, к сожалению.
          Так может быть стоило дать хотя бы аннотация к рассказу (как программка к балету) с кратким содержанием? А там уж, кто хочет насладится прелестями слога — то милости просим.

          Это сугубо моё мнение. Просто сам рассказ, его идею и содержание оценить не могу, т.к. этот слог мой мозг не воспринимает.
          Это не означает, что он не имеет права на жизнь. Но стоит задуматься, будет ли сам рассказ рад жизни в столь узком кругу понимающих его? =)

          Ответить
          • евгений:

            Виталий, здравствуй. Спасибо что критично (в правильном смысле слова)ответили. У каждого рассказа, а точьнее рассказчика есть цель. В моем случае это попытка «изменить» стереотипы, морфемы. Если хотите, попытаться показать неиследованное развитие этнолингвестических парадигм. Отмаркировать по новому устоявшиеся понятия. Если по простому разгресни навозную кучу, пускай воняет. Может совместными усилиями начнем прибираться в «своем доме». Думаю пришло время писать просто о простом или сложно о сложном. Я читаю рассазы на конкурсе, но боюсь коментировать. Иногда и коментировать нечего, а ты молодец -»Мюнхаузен».

            Ответить
            • Виталий+Лобановский:

              Последнее предложение не понял — это комплимент? =)
              И почему же не комментировать? Это очень важно для участников. Как начинающих, так и опытных.
              Ради этого, собственно, всё и затевалось.
              Меня наоборот, раздражает, когда авторы активно участвуют в обсуждении своего произведения, но игнорируют чужие. Это хорошо так попахивает эгоизмом, но Бог им судью.
              А потому, просто прошу, раз читаете — то и комментируете. Что-то мне подсказывает, что Вам есть, что сказать. И лично я бы, например, внимательно прислушался к Вашим советам.

            • v:

              Мюнхгаузен — это хорошо, лучше, чем б. Яга или ст. Шапокляк. =)

    • VIT:

      %) Музыка дугов и суглей, в рогоде переполох, опустевшие уцили, примкнувшие к ним игматы с пасами арийских родов, а также законы нового облохода.

      Ответить
    • VIT:

      Женя, удачи тебе на «вахте», хоть кто-то работает., а не облоходы читает.
      Мюнхгаюзен (правильно надо писать).
      Как говорила доктор фил. наук, «иногда надо быть проще». Или на вахте работать… *PARDON*

      Ответить
      • VIT:

        Прикольно. Задание . Опишите ситуацию.
        Ответ. пришел пьяный Женя с вахты с кучей суглей, переполохами уцилей, игматами арийских искусственных родов, чревовещал, ибо сие означат декуны ведунами окстись, а рубль подорожает, аки нефть!!!

        Ответить
        • евгений:

          Витя, привет. Спасибо за идею. Пьяный человек находиться в измененной форме сознания. Наверное ему в голову приходят образы еще круче. Попробую напиться и что — нибудь починить.

          Ответить
    • а где перевод?

      Ответить

    *

    *

    Твоя первая книга - Клуб книжных дебютов. Здесь живет Ваша первая книга — забери её! Copyright © 2013