МЕНЮ САЙТА
  • Скачай бесплатно книгу
  • Это интересно
  • Рекламные объявления
  • Обратите внимание
  • Рубрики
  • Подпишись на наш канал
  • Обязательно читайте
  • Голубева Кристина «Картина»

    Голубева Кристина КартинаПриветствую! Продолжаем наш литературный конкурс "Твоя первая книга-3". Сегодня у нас в гостях Голубева Кристина с рассказом "Картина". Прошу прочесть и дать обратную связь.

                    Я впервые встретила его в университете, когда сдавала свою первую сессию. Четвертый день сдачи хвостов и зачетов, мука подготовки к экзаменам, мешки под глазами и впалые щеки. Когда я его увидела – подумала, что за мной прислали кого-то из потустороннего мира, и это конец моих земных дней. Он стоял на мостике через декоративный прудик во внутреннем дворе нашего учебного заведения и смотрел на плещущихся в воде рыбок. Его взгляд был заинтересованно-спокойным, не выражавшим более ничего. Я застряла. Да, именно застряла, будто увязнув в тротуарной плитке. Мечтой моей жизни был поиск красоты -  я занималась художественной фотографией, ходила в художественную школу, а в университет поступила на графический рисунок. На незнакомца я смотрела неотрывно, не в силах отвести взгляд. Мне нужно было срочно идти дальше, но сил не было. Рука потянулась к фотоаппарату в сумке. Незнакомец лишь повернул голову в мою сторону и посмотрел. Так, что стало ясно, что мне он уделяет даже меньше внимания, чем этим золотым рыбкам в прудике. Пришлось пройти мимо по мостику и направиться дальше по своим делам, стараясь не думать об увиденном. В тот день зачеты я провалила.

                    На каникулах я только и делала, что думала о нем, благо без пледа и кофе. В любом случае, мое увлечение этим человеком сводилось к внешним параметрам, к желанию его слепить, нарисовать или хотя бы хорошо сфотографировать. Такие лица должны покорять мир искусства. Я не раз пыталась возобновить отрывок своей памяти и нарисовать парня, опирающегося на перила мостика, но получалось смазано. Говорят, что первым делом мы забываем внешность, особенно досаден этот факт для художника. Раз я не могла нарисовать конкретно его, я стала больше практиковаться в рисовании портретов и скоростной съемке. Думала, что вот, поймаю его и сфотографирую, а потом нарисую.

                    По возвращении к учебе началась охота на невидимку. Я ни разу не столкнулась с ним в коридоре, кабинете, я даже примерно не могла предположить, сколько ему может быть лет, чтобы вычислить курс обучения. Через месяц я отчаялась и перестала таскать с собой фотокамеру. Как там говорится? Закон подлости не дремлет?

    Наступила весна и все больше людей начало выползать на улицу, дабы подышать свежим воздухом на скамейках университетского парка. Я выбралась из берлоги творчества только чтобы посмотреть на спортсменов, игравших в это время в крикет на небольшой огороженной площадке. Среди них мог найтись кто-то, на ком бы я оттачивала навыки рисования тел во время движения. Я умостилась на скамеечке подальше от трибун и начала делать зарисовки, тихо раздражаясь от того, что не могу нажать на паузу в этой странной для меня игре. Так, чтобы человек замер в неестественной летящей позе. Очередной листок пал жертвой влажных от волнения рук и полетел скомканным в сторону мусорного ведра. Конечно же, я промазала, но это был повод ненадолго отвлечься и встать со скамейки. В той стороне, куда пал мой озадаченный почти неразрешимой дилеммой взгляд, оказался тот самый мостовой парень. Он сидел ко мне лицом, закинув ногу на ногу, и читал какую-то увесистую книгу. Так у меня появился скетч с его лицом «сверху», так как он плотно утыкался в книгу, не желая поднимать головы.

                    Как раз когда я закончила и наслаждалась плодами своих стараний, сравнивая их с великолепием оригинала, парень решил уйти. В этот момент по моей спине пробежал холодок, я испугалась, что опять надолго его упущу, и  пошла следом, дабы выяснить, с какого он факультета. Тогда я не удивилась, что ни разу с ним не столкнулась. Он был с театрального, который располагался в другом корпусе.

                    Я начала посещать театральный кружок, и даже некоторые их пары, чтоб иметь возможность рисовать. По разговорам я поняла, что мостового парня зовут Эзра. Зарисовками с его лицом я заполнила два своих скетчбука, но этого было мало. Мне нужно было его лицо точно в анфас, чтобы я смогла сделать идеальный портрет. Конечно же, любой заметил бы такое ярое преследование, и, наконец, Эзра застал меня врасплох в театральном кружке, когда исполнял роль на сцене. Он окликнул меня прямо оттуда, как «девушку в красном шарфе с бежевой тетрадкой» и сказал всем, что я преследую его уже несколько недель. Меня вытолкали на сцену и начали задавать странные вопросы. Почему-то театралам в голову пришла мысль, что я тайно хочу заниматься в их кружке и просто восхищаюсь талантом Эзры. Я даже не запомнила, кого конкретно он играл на сцене в этот раз, и состроила удивленную гримасу на все эти расспросы.

    Эзра поинтересовался, зачем я хожу за ним. О, наконец, его взгляд был обращен на меня, а у меня даже не было возможности его зарисовать. Я показала всем предыдущий скетч с ним на сцене. Большинство ахнули и принялись расспрашивать о моем стаже и том, почему я рисую именно его. Актеры – создания эгоистичные, в этой стезе, если не любишь себя – ты бездарность. Я пожала плечами и повернулась к Эзре, взглядом умоляя его смилостивиться. Не выдержав, он схватил меня за запястье и утащил в мрачное закулисье, где я показала ему весь свой скетчбук. Так мы и познакомились.

                                                                                  ***

    С тех пор я могла сидеть рядом с Эзрой на его парах, таскаться за ним в парке, открыто, с первых рядов наблюдать за ним в театральном - он стал моей музой. Стараясь особо не надоедать, я оставляла ему много свободного от меня времени. Он занимался своими делами при мне, совершенно не обращая внимания на то, что я активно чиркаю рядом в блокноте. Видимо, он считал это хорошим способом привыкнуть к вниманию других людей, для актеров это важно. Иногда, когда он не был особо чем-то занят – зарисовывал что-то на полях во время пары или наблюдал за людьми в парке, я просила его посмотреть на меня. И, что удивительно, он смотрел. Все равно было очень мало зарисовок с его прямым взглядом, но меня это уже не особо волновало.

    Однажды я все-таки перешла границу – когда он уснул в гримерной в четыре часа дня, а проснулся только в восемь. Я все это время не будила, потому что со всех ракурсов рисовала его спящее лицо. Даже когда после он долго на меня по этому поводу кричал и злился, я с удивлением и восхищением рисовала его раздражение. Кажется, это взбесило его еще больше, и он приказал не приближаться к нему. В театральном кружке все этому удивились. Каждый из них мало-мальски общался со мной, спрашивал, как дела, здоровался, смотрел рисунки, но тут все прекратилось. Там посчитали, что раз Эзра так разозлился на меня – не стоит подпускать меня к нему близко. Оказалось, что это хладнокровное нечто повышал голос только на сцене, играя определенные роли.

    Только тогда я, пожалуй, поняла, что действительно перегнула палку. Нужно было извиниться, но было уже поздновато – все ушли на летние каникулы, да и мне вскоре нужно было сдавать экзамены. Благодаря тому, что он на какое-то время исчез из моей жизни, я смогла нормально все сдать и не пролететь с выставлениями. Летом я начала работу над портретом. Я взяла огромный холст, и принялась за дело. Пожалуй, со стороны я немного походила на сумасшедшую. Да какой там немного...

    Начало второго курса предоставило мне много свободного времени. Появился творческий день, в который мы могли делать, что хотим: ходить в кружки, делать зарисовки вне университета, а могли вообще ничего не делать. Один из таких дней я выделила на поход в театральный кружок. Сменился их руководитель, который с удовольствием принял меня, как творческого деятеля, но я не могла рисовать без ведома Эзры, все равно нужно было встретиться с ним. Я пошла в гримерную и приоткрыла дверь. Моя муза ссорился с какой-то девчушкой. Она не показалась мне интересной, а ссора их не продлилась долго, так как кричала только девушка, а Эзра, как всегда, отвечал довольно спокойно, хоть и срывался иногда на сиплый и тяжелый голос. Я отошла от двери, и почти сразу та девушка вылетела из комнаты,  ругая Эзру последними словами. Вошла я только через пару минут, когда услышала всхлип. Да, муза сидел на низком гримерном стульчике и плакал. Я сильно опешила, но подошла и села перед ним на колени, отложив скетчбук.

    - Что, и в таком виде хочешь меня нарисовать? – Дрожащим, злобным голосом произнес парень.

    О, да, мне бы очень хотелось, но это было бы неправильно даже по моим аморальным меркам. Я приподнялась и обняла его за шею, погладила по волосам, аккуратно поцеловала в щеку. Это все, что я могла для него сделать в этот момент, но, как оказалось, этого было более чем достаточно. Эзра вскоре успокоился и улыбнулся мне, кстати, впервые за все это время. Я бы и дальше думала, что жить он умеет только на сцене, если бы не эта его улыбка.

    С тех пор все вновь переменилось. Я стала реже делать зарисовки карандашом, и перешла на цвета. Искала подходящие, смешивала, подбирала оттенки и рисовала их простым овалом, не прорисовывая детали. Эзра стал много мне рассказывать о себе, начал относиться ко мне, как к близкому другу, обедал вместе со мной, заставляя меня откладывать скетчбук. Тогда я быстренько делала пару фотографий и, продолжая его слушать, спокойно ела. Я тоже начала чаще улыбаться и находиться в обществе театралов, которые почему-то безумно меня любили, как малое дитя, хоть я и была младше всего на год. Я стала обращать внимание на отношения между людьми, между парочками, на отношение музы к людям, и стала понемногу учиться раскованно вести себя в больших компаниях, слушать, не смущаясь, и откладывать свои блокноты. Эзра радовался этому, хлопал меня по плечу и целовал в лоб, называя меня своей сестренкой.

    Моя комнатка в коммуналке превратилась в одну большую студию, где я только и делала, что рисовала. Жила я все равно у Эзры, или еще у кого-то, кто устраивал у себя вечеринки. Он даже спал рядышком, обнимая меня, как плюшевого медведя. Бесконечный генератор тепла и нежности, совершенство среди притворщиков. Я продолжала работать над портретом, уделяя этому все свободное от музы время. Так странно, по сути, я не была отдельно от него, ведь даже дома я занималась только им, выводя мазки на огромном холсте.

    Когда я закончила работу, то первым делом привела Эзру посмотреть на нее. Закрыла ему глаза и, веселого, завела в пропахшую красками комнату. Он шутил и пытался махать перед собой руками, чтобы я якобы не стукнула его обо что-то. Повернула его спиной к холсту, убрала руки с глаз и попросила повернуться. Я с восхищением смотрела на портрет, широко улыбаясь, а муза вел себя подозрительно тихо. Посмотрев на излюбленное мной лицо, я увидела на нем боль. Я не видела такой боли даже тогда, когда он рыдал при мне. Тогда мне будто разбили сердце. Творение, которое я обожала, забраковал оригинал. Он долго смотрел на картину, с болью, молча, а потом медленно повернул голову ко мне. Вся эта боль устремилась прямо в меня, прогрызая дыру.

    - Пожалуйста, не показывай это больше никому. – Эзра схватил меня за плечи. – Ты пообещаешь мне?

    Я только кивнула, выдержав паузу. Как я могла не пообещать ему? Я видела, как ему больно смотреть на себя, того, что в картине, так как я могла? Конечно, я кивнула еще раз, и еще. Он, убедившись в моей преданности, просто ушел. Опустившись на колени, я прорыдала всю ночь. Мне не нужно было больше ничего, только эта картина, но теперь она – мое тайное достояние. Лучшее, что я сделала, будет пылиться в подвалах, если мне не хватит сил ее сжечь.

    Я не могла видеть Эзру и всеми силами избегала его. Как, интересно, отреагировал бы он, если бы я попросила его не ставить на сцене самую престижную из пьес? Я пыталась забыть обо всем, занималась только тем, что просят делать преподаватели, выставляла посредственные зарисовки на рубежных контролях. Ближе к концу года, когда я заболела, меня решил навестить преподаватель по рисунку. Картина с Эзрой стояла у стены, прикрытая чем-то на подобии скатерти, но любопытство преподавателя не выдержало, и пока я ставила чайник, он раскрыл мой «шедевр». После этого весь ректорат уговаривал меня выставить картину, отправить на конкурсы, выступить с ней на городской выставке. Но я не хотела. В любом случае Эзра бы увидел ее, а все, что я хотела – не видеть больше его лица, с этой страшной ноткой боли. Мне повторяли, что это сделает меня известной в мире художников, что так я быстрее продвинусь, что через год смогу организовать собственную выставку. Мое упрямство раздражало их.

    Однажды, вернувшись в комнатку, я увидела, что картины нет. Был поздний вечер, и было бесполезно бегать искать ее, но я попробовала. Разумеется, мои поиски посреди ночи не увенчались успехом – университет был закрыт. На следующий день я из газеты узнала о выставке в нашем городе, открывшейся этим же утром, и  пошла туда. На входе я встретила театральную компанию во главе с Эзрой. О, как это было страшно, увидеть его там. Я встала перед ними, стараясь увести подальше, уповала на то, что они согласятся выпить со мной кофе, лишь бы не попасть на выставку. Театралы засмеялись, потрепали меня по голове и начали обсуждать мою вселенскую скромность, которая вызвана выставленной в большом зале картиной. Где-то в этот момент Эзра и посмотрел на меня своим мертвенным взглядом, до этого улыбавшимся. Он будто глядел через дымку, не желая видеть меня более, а потом прорвался вперед и вошел в выставочный зал музея. Прямо напротив висела картина с его лицом, а перед ней столпилась кучка зевак и критиков. Я тогда тоже ее увидела, так как хватала Эзру за рубашку, пытаясь удержать.

    В этот момент я потеряла его навсегда. Потеряла музу, которая стала мне самым близким человеком на свете, единственным, кто понимал меня. Он ушел, и больше я его не видела. У меня даже не было возможности написать ему, выразить соболезнования, так как я не знала его почтового адреса. А в словах толка не было, да и не могла я разговаривать.

    Потеряв в детстве родителей, я перестала говорить, и теперь мне срочно понадобилось восстановить голос. Я долго сидела в комнате, не выходила неделю, питаясь печеньем и водой, держала зеркало и пыталась поговорить с собой. Я забыла про картину, про преподавателей, полная мыслей лишь о том, чтобы вернуть себе музу.

    - Эзра! – Наконец, я смогла сказать. Вернее, закричать. Я звала его на выходе из университета, звала громко, но он даже не обернулся. Была у него привычка – не откликаться, если он не знает того, кто его зовет. Но он никогда не слышал мой голос, разве обернулся бы? Все было зря. Догнать его я не успела ни в этот день, ни в последующие.

    Единственный вопрос, которым впоследствии я задавалась – почему боль? Почему, глядя на картину, он испытывал боль? Это осталось для меня тайной, покрытой густочайшим закулисным мраком. Никто не смог ответить на этот вопрос. Когда картину сняли с выставки – я ее забрала, и выместила на ней всю свою злость. Принеся ее в холл университета, я изрезала холст на мелкие кусочки, бросая вызов преподавателям. Художественный я так и не закончила – ушла в экономисты – еще одна стезя для неразговорчивых.

    Что было с Эзрой – я не знаю, по крайней мере, более я его имени не слышала. Люди и их эмоции разрушили мою мечту, разрушили художника во мне. Более кисть я в руки не брала.

     Это была Кристина Голубева с рассказом "Картина". Ждем ваших комментариев.

    Принять участие в конкурсе можно тут. Еще прочтите работы конкурсантов здесь.

    С уважением,

    Артем Васюкович.

    Поделиться в соц. сетях

    Подписывайся на обновления!

    Ваш e-mail: *

    Ваше имя: *

    Никита Демин - "Задира"
    Анна Бондаренко "Компот счастья"
    Финалисты литературного конкурса "Твоя первая книга-3"
    Комментарии
    • Анастасия:

      Имя Эзра случайно не взято из «Милых обманщиц»? =)
      Рассказ понравился, только я в конце поняла, что девушка не могла разговаривать, я решила, что вы просто опустили диалоги… А так, понравился рассказ, немного напомнил мне сценку из Портрета Дориана Грея, когда он увидел нарисованный свой портрет =) ну да ладно, главное, что остались какие-то эмоции от прочитанного =)

      Ответить
    • АЛЕКСАНДР:

      Читая ваш рассказ я с легкостью представлял все события и их персонажей. Даже без описания деталей. Всегда ли это нужно? Не знаю, но думаю что так еще интересней. А в целом не плохо.

      Ответить
    • Кристина:

      Анастасия, благодарю за столь подробный отзыв. Этот рассказ не ассоциировался у меня с Дорианом Греем, но вы правы, немного похоже. А имя Эзра взято из несколько других фильмов\книг, я много раз его видела — очень нравится)

      Александр, мне очень хотелось сделать рассказ легким, доступным и понятным всем. Возможно, отчасти я его слишком облегчила, а понимание затруднила, как некоторые о нем отзывались. Недостатки, разумеется, в будущем буду исправлять, спасибо)

      Ответить
    • Виталий:

      Если честно, то впечатлен. Читается просто, легко и с интересом. Не обращал при чтении на знаки препинания и прочие грамматические нюансы. Главное чувствуется, что вы постарались сделать рассказ доступным для всех.
      По-моему все хорошо понятно и без каких либо пояснений, чувствуются что герои живые. Может вам конечно обидно за облегченный сюжет и ради этого подрезанный замысел, но по-моему очень даже хорошо вышло, сбалансировано)

      Ответить
    • Кристина:

      Виталий, я немного прогадала с концовкой — казалось, что будет интрига, но в итоге у людей ощущение незаконченности и раздражения. С грамматикой, вроде, не очень большие проблемы х)
      Благодарю за отзыв, очень приятно)

      Ответить
      • От концовки никакой раздраженности не ощущается. А вот интрига была. Очень похоже на то, что вы могли это сами пережить. Интересно было бы что-то свое вам показать))

        Ответить

    *

    *

    Твоя первая книга - Клуб книжных дебютов. Здесь живет Ваша первая книга — забери её! Copyright © 2013