МЕНЮ САЙТА
  • Скачай бесплатно книгу
  • Это интересно
  • Рекламные объявления
  • Обратите внимание
  • Рубрики
  • Подпишись на наш канал
  • Обязательно читайте
  • Инна Чертова «Голубок»

    Твоя первая книга 4 голубок Инна ЧертоваВстречаем новую работу для литературного конкурса "Твоя первая книга-4". Нам предстоит познакомиться с рассказом "Голубок" от Инны Чертовой.

    ГОЛУБОК

    Полдень. Июльское солнце медленно ползло по округе, испаряя всю влагу, встречающуюся на его пути. Будь то миска полчаса назад налитой воды, до которой так и не успела добежать соседская кошка, будь то бутылка сладкой газировки, только что вытащенная из холодильника, или капля пота на лбу старого огородника, которая через секунду появится вновь, – все мгновенно исчезало под довольный хохот небесного озорника. Только благодаря таким шалостям, к которым можно прибавить обгоревшую кожу незадачливых туристок и раскаленные ягодицы нерадивых автолюбителей, солнце любило свою жизнь. И только три месяца в году. «Если вычесть из лета август и прибавить май», – говорило оно, недовольно косясь на северное полушарие.
    «Северное полушарие? – удивлялись журналисты, рассевшись вокруг него тесным кружком. – Тебе что, экватора мало?». На что солнце закатывало глаза и томно отвечало: «Он мне надоел. Там скучно и не интересно». Но журналисты наседали с новой силой: «Ты на экваторе круглый год, в любое время можешь веселиться с людьми!». Солнце лишь глубоко вздыхало: «Будь вы на моем месте, вам бы не надоело двести миллионов лет напекать одну и ту же территорию? Десять тысяч лет – одних и тех же людей? Одно и то же, день за днем! Счастья нет в рутине». «Хорошо, – соглашались журналисты, ехидно переглядываясь, – то есть ты любишь северное полушарие. А как же южное? Что с ним не так?». Солнце начинало раздраженно кидаться вспышками, но все же отвечало: «С ним все так, друзья мои, все так, только суши – а, следовательно, и людей – больше в Европе, чем в Австралии и южной Америке вместе взятых». «Но при этом множество деревьев. Разве это не раздражает?». «Если бы на вашей планете не стало деревьев, я бы перестало обращать на нее внимание. Как на Марс с Венерой. Что интересного в микроскопических бактериях и куче космической пыли?». «То есть...», – начинали журналисты, но не успевали даже додумать очередную остроту, поскольку со следующим вздохом солнце испепеляло их дотла. Потому что оно могло испепелить их дотла, и ему за это ничего не было. Это была еще маленькая шалость, за которую солнце любило свою жизнь.
    А вот за что солнце не любило свою жизнь.
    В северном полушарии, в одном маленьком провинциальном городке, в большом доме в викторианском стиле жил человек. Если удариться в описания, то человек этот был высоким, седым и морщинистым, дом этот был огромным и мрачным, городок был до мозга костей провинциальным, а северное полушарие было северным полу-эллипсоидом. Если не ударяться в описания, то именно этого человека солнце ненавидело всеми своими водородными соединениями. «Почему?», – спрашивала у него новая партия журналистов, пришедших за сенсациями, но солнце их сжигало, даже не спросив, из каких они газет. «Потому что», – отвечало оно и продолжало греть землю.
    Вот и сегодня в сто_тысяч_сбиться_со_счету_который раз солнце пыталось добраться до единственного на планете человека, которого оно ненавидело. Бросая тонкие полоски света на узорчатый ковер, оно пробиралось сквозь плотные ночные шторы в комнату, в которой спал он. Он – старый седой мужчина, затянутый в тугую белую ночнушку. Он, укутанный шерстяным пледом, несмотря на то, что сквозь темные шторы солнце напекло комнату до невыносимых 50 по Цельсию. Он, что мирно посапывал и причмокивал тонкими губами, даже не думая просыпаться. «Да как же так? – недоумевало солнце. – Любой бы проснулся!», и в подтверждение своих слов напекало головы десятку школьников, играющих на детской площадке.
    Если быть до конца честным, то оно уже давно думало о том, чтобы спалить весь дом, в котором этот монстр обитал: добраться до проводки и устроить грандиозный пожар. Но всегда оно отговаривало себя мыслями, что это будет ниже его достоинства. Оно кричало «Сломанный человек!» и продолжало греть шторы на его окне.
    И каждый день спустя полчаса безрезультатных попыток оно сдавалось и пряталось за деревом, утешая себя тем, что завтра вернется вновь. И оно возвращалось – на удивление паре миллионов человек, которые недоумевали, почему в этом маленьком провинциальном городке каждое летнее утро так ярко светит солнце.
    В несколько раз меньшее количество людей недоумевало, как старому профессору по фамилии Светляков удается не считать перемены окружающей температуры поводом для переодевания или принятия душа с мочалкой. «Как он может, – говорили они друг другу (и даже тем, кто научился пить залпом горячий чай и при этом не кричать «Ай-я-яй), как он может круглый год – и в +50 и в -40 – ходить в одном и том же шерстяном костюме, спать в одной и той же длинной ночнушке и есть одни и те же куриные рулеты?». Последнее, конечно, не имело к температуре никакого отношения, но людей удивляло не меньше. По городу ходили легенды, что Светляков потерял чувствительность к окружающей среде после ряда неудачных экспериментов над бельевыми вшами. Кто-то говорил, что на самом деле эксперименты были удачными, а кто-то даже уверял, что Светляков сам превратился в бельевую вошь и потому любит куриные рулеты. И только профессор знал, кто был прав. Но никому этого не говорил.
    Часы показали 12.30. Прозвенел будильник. Светляков сладко потянулся на постели и глубоко вздохнул. Наслаждаясь приятным запахом горячей карамели, которым была наполнена его комната, он встал и, прихватив чистый шерстяной костюм, примостившийся на кресле, отправился в ванну. Через 10 минут он уже стоял одетый, побритый и надушенный посреди своей комнаты, которая была убрана и освещена пробивающимся сквозь листву солнечным светом.
    Обычно его день начинался, продолжался и заканчивался изучением экспериментальных данных, которые привозили его коллеги. Не важно, что они рассматривали – неизвестное ископаемое, крепче алмаза и слаще сахара, или новую звезду, спрятавшуюся за луной, - все данные свозились в викторианский дом Светлякова, в подвале которого располагались восемь оборудованных по последнему слову техники лабораторий. Профессор помогал всем, кто к нему обращался, хотя сам ни в одном институте не преподавал и ни на один научный центр не работал. Этакий добрый самаритянин, питающийся идеями. Теперь же одна единственная завладела им самим.
    Его коллеги поняли это потому, что он перестал пускать их в дом. Его прислуга (да, у него была прислуга, потому что он жил в огромном доме в викторианском стиле) поняла это потому, что перестала натыкаться на портфели и обувь бесчисленного количества профессоров, наведавшихся к Светлякову каждый божий день. Его соседи поняли это потому, что Светляков впервые за последние тридцать лет начал выходить из дома.
    Поначалу он выходил из дома с большой неохотой, косясь на окружающий мир, как загнанный зверь на направленное на него ружье. Нескольких раз он даже не решался выйти из автомобиля, отправляя своего водителя собирать всю необходимую информацию. Однако спустя месяц профессору удалось свыкнуться, и он смог поужинать в ближайшем к месту экспериментов ресторане. Его водитель вздохнул с облегчением и в тот же день избавился от груды мануалов к оборудованию, которое за несколько недель так и не смог включить.
    В итоге в течение последних шести месяцев Светляков почти не появлялся дома. А если и появлялся, то закрывался в своей комнате и спал. Или закрывался в лабораториях и изучал полученные данные. Или сидел во дворе и потягивал коньяк. Его водитель, ставший за это время и охранником, и лучшим другом по совместительству, научился спать в машине, заниматься силовыми упражнениями со штангой и сочинять мелодии под звуки сигнализации своего автомобиля. Его прислуга от безделья научилась играть в лапту.
    Коллеги Светлякова беспрерывно следили за его экспериментами, не получая о них, однако, никакой информации. Они только знали, что он их проводит. Каждый день. На одном и том же месте. Любопытство порой зашкаливало до такой степени, что какой-нибудь физик или математик наведывался к профессору, заглядывал ему через плечо и шепотом спрашивал «Ну, как оно?». Светляков, ничего не отвечая, бил его элекрошокером, а водитель опускал трясущееся тело в валяющуюся неподалеку чугунную ванну. Как-то раз таких тел собралось около дюжины, и когда первый из них очнулся, оказалось, что ему нечем дышать. Крику тогда было на всю округу. Но это было тогда. А сегодня настал тот день, которого профессор Светляков ждал последние полгода.
    «Завтра, - думал профессор вчера, - завтра великий день. Завтра я поставлю на карту свою жизнь, свое будущее и прошлое. Завтра все встанет на свои места».
    И завтра настало.
    Часы показывали 12.40. Светляков стоял в своей комнате, в своем огромном доме в своем маленьком провинциальном городке. Наполненный решимостью и уверенностью в себе, он несколько минут громко и тяжело дышал. В дверь постучали.
    - Да-да? – прошептал профессор, не шевелясь.
    - Машина готова, - послышался низкий голос его водителя.
    - Что значит «готова»? – вопросил профессор. Его решимость и уверенность решительно и уверенно дезертировали.
    Водитель, которого Светляков называл просто «мой друг» (возможно из-за того, что страдал плохой памятью на имена), немного опешил, но быстро ответил:
    - Это значит, что она может ехать.
    - А если бы ты мне об этом не сказал, она бы не смогла?
    - Смогла бы. Но вряд ли далеко.
    - Насколько недалеко?
    Водитель набрал полные легкие воздуха и открыл дверь. Он понимал, что профессор боится того, что собирался сделать. Еще он понимал, что в его комнате всегда ужасно душно и пахнет горячей карамелью, потому что, по его мнению, профессор каждое утро кладет пару конфет на свое окно, а солнце нагревает их несколько часов. Конечно, он никогда не находил от них никаких следов, но уверенно объяснял это тем, что карамельки выпариваются целиком.
    - Вы оттягиваете время, - проговорил водитель, стараясь не дышать; хотя, наверное, он с удовольствием вздохнул бы, если в комнате было бы хоть чуть-чуть воздуха.
    - Я? – удивился профессор. – Никогда, - он дернул головой и не сдвинулся с места.
    - Тогда идем, - пробубнил водитель, становясь похожим на помидор.
    - Ты знаешь, я вдруг понял, как мне нравится моя жизнь. - Профессор смотрел перед собой и не обращал внимания на то, что «его друг» тянул его за рукав. – Я не хочу с ней расставаться. Я хочу ходить по этой планете еще пару десятков лет, хочу отремонтировать свои лаборатории, половина из которых давно нуждается в капремонте, хочу поиграть с прислугой в лапту…
    - Откуда вы знаете про лапту?
    - Да весь город уже знает. Точнее, весь город не знает, что такое лапта, но знает, что моя прислуга умеет в нее играть. - Профессор поправил полы своего пиджака и сунул руки в карманы. – Я тоже умею играть в лапту. Но об этом никто не знал, потому что в моем городе мне не с кем было в нее играть. А теперь есть с кем, но я должен уйти. Жизнь – несправедливая вещь. Забавная, но несправедливая.
    - Вы накручиваете себя. Никуда вы не уйдете, - уверял Светлякова его водитель.
    - А если ты неправ? Что довольно правдоподобно, ведь не ты профессор, и мне в данном случае истина виднее. Что если это мои последние часы на земле?
    Водитель, шумно выдохнул:
    - Ну, тогда проведите их не на пустой желудок. Идемте завтракать.
    - Ну что ж, друг мой, идем, - ответил старик, расплываясь в улыбке. – О, ты почему такой красный?
    ***
    Под крышей старого деревянного сарая маленький голубок наблюдал за солнечными лучами. Устроившись на изящных лапках и сложив крылья так, как учил его его папа, он вытянул клювик и широко раскрыл глаза. Его удивляли законы физики, которым следовал солнечный свет на нашей планете: как прилежная волна он останавливался перед всеми препятствиями (вытянутой лапкой голубя и торчащими досками), но при этом как развратная молекула он хватал и заставлял танцевать пылинки и маленьких насекомых. «Так интересно!», - думал голубок, приставляя нагретую лапку под себя, а вторую вытягивая вперед.
    Солнце тем временем ползло по округе. Чувствуя, что кто-то за ним следит, оно старалось ползти все медленнее и медленнее (после нудного общения с журналистами его даже не волновало, что не оно решает, с какой скоростью ползет, а, собственно, согреваемая планета). Через несколько минут оно пришло в себя и решило, что, как и любому существу в нашей Вселенной, ему просто кажется, что за ним следят. «Пора бы повеселиться», - подумало оно и напекло головы десятка школьников, играющих на детской площадке.
    А голубок к этому моменту совсем согрелся. Расправив крылья и тряхнув головой, он посмотрел вниз, на землю, на три метра под собой. «Нет, сегодня точно не тот день, - скукожился он и спрятался в тень. - Сегодня точно не полечу. Был бы сейчас рядом папа! Он бы со мной не спорил. Он бы толкнул меня в спину, и сам прыгнул бы следом, и летели бы мы до соседнего сарая. А там мама ждет, хлеб у ворон стащила. И пообедали бы мы на славу, а потом бы отец снова меня толкнул. Но где теперь папа? Летает под небосводом и не вспоминает про своего трусливого сына». Голубок зевнул. Как-то грустно. Поспать бы.
    Однако заснуть он не успел, потому что его взору предстала интересная картина: два высоких человека, громко переговариваясь, сооружали перед сараем что-то, отдаленно напоминавшее дом. Несчетное количество больших металлических коробок, оплетенных проводами и рычагами, крепились друг к другу и по очереди начинали гудеть и светиться разноцветными огнями. Голубок выбрался из тени, с интересом поглядывая на людей.
    Один из них, высокий и седой, рассказывал что-то про удачные эксперименты с бельевыми вшами. Гордо расхаживая по поляне, он то и дело раскрывал полы пиджака, указывая на свое тщедушной тело, тогда как солнце, будто слыша его рассказ, нагревало округу все сильнее и сильнее. (Из-за чего второй человек, темноволосый и все еще таскающий металлические ящики, разделся до трусов.)
    Когда же темноволосый закончил таскать, а седой – расхаживать по поляне, голубок, уже не скрывая интереса к происходящему, высунулся из своего укрытия и подошел ближе к краю крыши, чтобы ничего не пропустить. А смотреть и правда было на что: к этому времени все свободное пространство перед сараем – от ржавой чугунной ванны до раскосого соседского забора – превратилось в огромное неуклюжее металлическое сооружение, которое громко гудело, то и дело вспыхивая зеленым. Дрожали все коробки и трубки, дрожал и пол под лапками голубка.
    Темноволосый человек отошел в тень и обессилено рухнул на свою одежду. Он что-то кричал, но голубок не разобрал ни единого слова. Седой человек в это время снял с себя пиджак (воздух тут же стал прохладней), потянул за какой-то рычаг и, к великому удивлению голубка, уставился прямо на птенца своими темными чуть выпирающими глазами. Голубок не испугался. Людей он бояться не привык.
    Он не испугался даже тогда, когда увидел на себе яркий луч зеленого света, исходящий от металлического сооружения. Не испугался и тогда, когда почувствовал легкое головокружение и с неконтролируемым «куль-куль» взмыл куда-то в небеса.
    Испугался он только тогда, когда понял, что больше не сидит под крышей старого сарая. Несколько раз поморгав, он увидел перед собой полуразвалившийся дом, между досок которого сидела маленькая птица. Голубок посмотрел вниз и, мурашки побежали по его спине – земля внезапно оказалась так близко… Он хотел было взмыть в небо, но, присмотревшись к самому себе, обнаружил два неуклюжих столба, обтянутых чем-то шерстяным. А место его крыльев заняли две короткие конечности с десятью маленькими приростками, оканчивающимися толстым совсем не покрытым перьями туловищем. Голубок издал неконтролируемое «куль-куль» и упал на землю.
    ***
    Солнце, конечно, не догадалось, в чем дело. Для него важна была только месть.
    Солнце ждало этого дня долгие-долгие годы. С тех самых пор, когда наткнулось на человека, который его не боялся. Человека, который ходил в шерстяном костюме все лето. Человека, который спал в тугой ночнушке, даже когда на улице были невыносимые 50 градусов. Человека, который никогда не ходил в головном уборе.
    Солнце ненавидело его всеми своими водородными соединениями. И не убивало исподтишка только потому, что братья ему бы этого не простили. «Это ниже твоего достоинства!», - говорили ему из Андромеды. «Ты будешь наказано миллионами лет изоляции!», - пугали его из Кассиопеи.
    И оно держалось. До сегодняшнего дня. Оно держалось, пока не увидело его – своего врага – лежащим на земле с распростертыми руками. «Сжечь! - появилось в голове светила. - Сжечь! Сжечь!» И оно разгорелось. Так, как не разгоралось, пожалуй, никогда.
    Солнце, конечно, не догадалось, в чем дело. Для него важна была только месть.
    ***
    Сквозь прозрачные дождевые тучи на город смотрел бледный солнечный диск. Большая обеденная зала была наполнена шепотом сотен людей и шорохом от разлетающихся на холодном ветру кружевных штор.
    - С прискорбием сообщаю вам, что профессора Светлякова больше нет.
    Все присутствующие тяжело вздохнули и теплее закутались в платки и куртки. «Не привыкли мы к такому лету», - шептали они, наполняя друг другу бокалы.
    - Его последний эксперимент, - громко продолжил тостующий, - за которым так тщательно следило научное сообщество, закончился не так успешно, как предполагалось. Необычайная солнечная активность, которая по сей день остается для меня загадкой, вызвала сердечный приступ, к сожалению, с летальным исходом. Так выпьем же за упокой этого великого человека!
    - Нам будет его не хватать! – хором подхватили присутствующие, и в воздух поднялись сотни сверкающих бокалов. Не чокаясь, они выпили свои напитки до дна.
    - Жаль, что я не могу поддержать свой тост. Насколько я помню, алкоголь птицам противопоказан.
    Зала разразилась хохотом, и бокалы вновь были наполнены.
    - За ваше здоровье, профессор! – закричали одни.
    - За ваши великие эксперименты! – закричали другие, и все устремили свои взгляды на маленького голубя, сидящего на шкафу. Птенец склевал несколько зерен, лежащих перед ним в серебряной миске и, откашлявшись, продолжил говорить в преобразователь птичьего языка.
    - Следующим моим шагом будет обмен сознаниями между особями одного вида. Я надеюсь, - он обратился к сидящему недалеко от него старику, - вы сдержите свое обещание и привезете мне Ару на следующей неделе. Не хочется проживать свою новую жизнь в виде городского падальщика, который, ко всему прочему, так и не научился летать.

     

    Вы познакомились с рассказом Инны Чертовой "Голубок". Прочесть работы других конкурсантов можно тут. Самому стать участником литературного конкурса "Твоя первая книга-4" можно здесь.  Ждем ваших комментариев и работ!

    С уважением,

    Артем Васюкович

     

     

    Поделиться в соц. сетях

    Подписывайся на обновления!

    Ваш e-mail: *

    Ваше имя: *

    Странное приключение - Майкл Эслин
    "Куда приводят мечты" Максим Тихонов
    Нерассказанный рассказ (Поэма) - Эрмек Турдубеков
    Комментарии
    • Виталий+Лобановский:

      Получил огромное удовольствие. Спасибо! Очень круто!

      Ответить
    • Анатолий:

      Читается легко, а это можно сказать главное в таланте писателя. Ещё бы тему понятную, у Булгакова всё завуалированно, и то понятна суть. Здесь мне понять не дано. Хотелось бы, что бы другие читатели обладали большим воображением, чем я и разобрались с этим профессором и с теми кто поднимал за него бокалы. Сначала я думал. что это голубок, говоривший в птичий преобразователь, но в конце понял. что он превратился в ворону, то есть «Не хочется проживать свою новую жизнь в виде городского падальщика»

      Ответить
      • Спасибо за отзыв. Логика у меня действительно хромает :(

        Ответить
        • Виталий+Лобановский:

          Хоть Вы и автор, но позвольте не согласится. =)
          Я тут уже не первый день (мягко говоря :-D ), поэтому поверьте — если брать по состоянию на сегодняшний день, Ваш рассказ однозначно попадает в ТОП-10 текущего конкурса

          Ответить
      • Хм, а голуби чем не падальщики? к тому же «…так и не научился летать» — это определенно наш голубок. Хотя, возможно, у меня еще меньше воображения, чем у вас:)

        Ответить
    • блестящий язык. есть ощущение легкой перегруженности метафорами и описаниями, хочется больше действия. НО это если придираться по высшему разряду. «Солнце ненавидело всеми своими водородными соединениями»… Браво!

      Ответить
    • Браво!

      Ответить

    *

    *

    Твоя первая книга - Клуб книжных дебютов. Здесь живет Ваша первая книга — забери её! Copyright © 2013